Потом мы плывём к берегу… Я вижу читающую мою «Стратегию» Аню и стоящего у самой кромки воды плотного мужчину, которому моя спутница приветственно машет рукой, на что тот улыбается и с разбега бросается в море… Я, нырнув, подплываю к ней и трогательно провожу ладошкой по её животу, по бедрам, мол, пока, моя дорогая… Так мы прощаемся…
Когда я подхожу к Ане, она улыбается:
— Ты у меня такой спортивный, — говорит Аня, — высокий, стройный, если не сказать худощавый, правда, еще не прожаренный южный солнцем, но уже розовый, как вареный рак. Даже седина тебе теперь к лицу.
Я не остаюсь в долгу:
— У тебя очень красивые ноги.
— А плечи, а?.. И разве ты прежде этого не замечал? Идем поплаваем?
— С радостью! — говорю я.
Мы зашли в море и недолго поплавали. Я поразился: Аня резвилась в воде, как ребенок, ныряла и била ладонями по воде, смеялась, она чувствовала себя в воде как рыба, я и не подозревал в ней столько ребяческой страсти. Потом она стояла на берегу, этакая ундина, и мне оставалось только любоваться ею и завидовать, чего греха таить, завидовать самому себе. Когда мы уже уходили, я посмотрел в сторону своей партнёрши по волейболу, она ждала моего взгляда, приветственно помахала рукой, и её спутник сделал то же. Они улыбались. Мы так и не узнали имён друг друга и так и разошлись, чтобы никогда больше не встретиться. Даже взглядами. Единственное, что останется в нашей памяти — волейбол, который, как оказалось, прекрасно сближает людей.
Я вдруг подумал: а как бы отнеслась к этому Тина? Не знаю, почему вдруг мысль о Тине пришла мне в голову. Осудила бы! Точно! И суд её был бы строгим. Пожалуй, даже жестоким! Наверное! Ей, видите ли… да-да, — подавай альковы и всякие там апартаменты… Она у нас сноб? Не берусь судить, как бы там было, если бы Тина оказалась рядом со мной в воде, но мне кажется, что…
Не, не берусь!
Не судите, да не судимы будете!
И какая ещё Тина?
— А ты бы как поступила? — спрашиваю я Лену.
— Я бы тоже использовала только свою упаковку, — уверенно произнесла она.
После полудня, осоловевшие от жары, мы с Аней спасались бегством в тень экзотических растений на ее вилле.
— Надеюсь, тебе здесь нравится?
Аня улыбалась, как и положено гостеприимной хозяйке, и не переставала болтать без умолку. В жизни немногословная, она вдруг дала себе волю выговориться. Видимо, ей этого здесь недоставало. Мы сидели в плетеных креслах-качалках, потягивая из толстых стеклянных стаканов холодное, разбавленное водой с кубиками прозрачного льда, слегка сладковатое вино и, не умолкая ни на миг, рассказывали друг другу свои истории.
История Тины по-прежнему всё ещё ждала своего часа.
И всё же мне было жутко интересно — как бы она поступила? Шарахнула бы меня по башке своей влажной ладошкой?
Или…
Глава 13
Мы говорили о ее работе, как обычно говорят о неизбежной повинности.
— Знаешь сколько мне лет?
— Сколько и зим.
— У нас в кабаре лимит возраста — 33 года. Я ушла раньше и уже несколько лет не танцую. Но у меня своя школа, имя, я — personality, как сейчас принято говорить, личность, здесь меня все знают и доверяют моему имени. Здесь, понимаешь, — она на мгновение задержала дыхание, затем добавила, — моя родина. Здесь, а не там меня расслышали.
Она показывала мне свои фотографии.
— Это мы после встречи Нового года, а здесь мы на пикнике…
Я только восхищался.
— Мой первый муж…
Аня взяла фотографию и долго смотрела. Я ни о чем не спрашивал.
— Он погиб в авиакатастрофе, самолет упал в океан…
Я только слушал.
— Он вытащил меня из такого дерьма. Ты должен знать это: для меня до сегодняшнего дня не было имени, которое я могла бы поставить рядом с его.
Я ее понимал.
— Он был счастлив с тобой?
— Это мне везло. Но однажды приходит время, и ты отпускаешь прошлое.
Иногда мы сидели до восхода солнца. Кто такой Анри я не спрашивал.
— У меня теперь свой бизнес, мои девочки танцуют по всему побережью. Хочешь посмотреть? У меня работают и наши девчонки. Мягкая красота, обаяние славянки, украинский шарм, — все это очень ценится здесь…
— А теперь расскажи о себе, — сказала она.