— …она основана на идеях отбора «лучших» путем клонирования. Интересно, как будут складываться взаимоотношения между « лучшими» в таком обществе? Не перегрызутся ли они? Как такое общество может быть построено? Это иерархическая или сетевая структура?..
Жорина похвала, одобрение и его признание возбуждали и оживляли меня: я горячился, острил, невпопад хохотал… Да-да, это была истерика открывателя. Не каждому удавалось снискать Жорино восхищение. Впору было бы выкрикнуть свое «Эврика!», но я удержался.
— Все имеет свою цену, но самые большие деньги умные люди выкладывают за идею, реализация которой вскоре с лихвой окупается и приносит баснословную прибыль, просто бешеные деньги. Вот только как прилепить сюда наши клеточки? — задумчиво произнес Жора. — Над этим мы должны еще потрудиться…
Это был самый главный вопрос: как? А ведь тогда мы уже знали, как на него ответить. Но не сказали об этом друг другу. Мы еще опасались неверных формулировок, неточностей в подборе слов, мы знали, как это важно — дождаться словам своего часа. И мы верили своей интуиции: наши клеточки тут были как раз очень кстати. Оставался открытым вопрос финансирования.
— И знаешь, — добавил он, — меня просто убивает такое неслыханное равнодушие к совершенству…
Я это уже не раз слышал от него. Я знал: даже самая никчемная глупость его раздражала.
— А что, — неожиданно спросил он, — ты нашел свою Ти?
Я сделал вид, что не понимал о ком речь.
— Тину, ну… ту что…
Он кашлянул, как бы набирая голос, затем:
«… пока дележ и кутерьма: кому — сума, кому тюрьма
И от ухмылок сводит лица,
Давай с тобой поговорим, пока стоит Ершалаим
И целы храмы и столицы…».
Я только дивился Жоре: когда он успевал выучить Тинины стихи. И где он их взял? Интернет его никогда не привлекал — пауки в паутине…
— Не-а, — сказал я, — где б я ее искал? И как ты себе это представляешь? Да и зачем?
Я делал вид, что Тина никогда меня не интересовала. Стишки у нее, конечно, так себе, но чтобы разыскивать ее… Зачем? Так, завираясь на каждом шагу о придуманных мною ее достоинствах, я пытался спрятать ее от Жоры. Только много лет спустя я понял, как жалки были мои уловки. Тина ведь не та, кого можно спрятать во внутренний карман или усадить в бочку, как Диогена. Прозрение пришло годы спустя.
— Врешь, — сказал Жора, — небось держишь ее взаперти в какой-нибудь башенке из слоновой кости, таскаешь ей завтраки и обеды, делишь с ней ужины… Ух, хитрюган! Знаю я тебя, мышку серую…
— Жор, брось, не юродствуй…
— Делишь, делишь… и не только ужины…
Вот так на измятых салфетках какого-то ночного кафе мы и набросали первый план строительства Пирамиды. Тогда мы жаждали вытащить из нее все жилы, выпить все ее соки… Эх, знать бы нам тогда, что все так грустно закончится… Но в тот день я ни разу не произнес его фразу, когда-то брошенную как камень в мой огород: «Совершенства ведь не бывает…». Как же он оказался прав!
— Мне кажется, что и ты разлил для меня свое масло, — сказал тогда Жора, — как та Аннушка… Да, нужно спешить работать, времени крайне мало.
Он на секунду задумался, затем произнёс:
— Спору нет, твоя Пирамида прекрасна! Но как её формализовать?
Ему было около тридцати пяти. «Работать» было его любимым словом. Однажды я спросил, не хочется ли ему отдохнуть, уехать на неделю-другую к морю, уйти в горы…
— Я буду работать, даже если меня подвесят вниз головой, — сказал он, ни на секунду не задумываясь.
Меня поразил его ответ. Я не считал его трудоголиком, он много времени проводил, мне казалось, впустую, мог сидеть в задумчивости часами, жуя свои кедровые орешки и перебирая четки, и попыхивая трубкой, просто откровенно бездельничая.
— Даже за яйца, — прибавил он.
— Что «за яйца»? — не совсем понимая его, спросил я.
— Подвесят…
Он сухо улыбнулся и в подтверждение своих слов утвердительно кивнул: да!
— А ты хотел бы умереть молодым? — неожиданно спросил он. И, секунду помедлив, добавил, — ладно… договоримся.
Я не знал, что на это ответить: умирать мне не хотелось. К тому же он меня уже не раз спрашивал об этом. Почему? А о чем мы должны были договориться, я понятия не имел.
Что же касается Тины…
У меня голова звоном звенела: это — она!
И я готов был выстроить для нее эту самую башню из самой белой слоновой кости. И заточить ее напрочь! Посадить даже на цепь! Золотую… Только бы она…
Вот дурак-то!
Глава 7
Идея Пирамиды жизни пришла мне в голову совсем неожиданно в чьей-то приемной…
— Ты рассказывал, — напоминает Лена.
— Да. И она не оставляла теперь меня ни на минуту: Пирамида — вот гнездо человеческой жизни! Теперь я носился со своей Пирамидой, как… Как… Мир перевернулся!..