— Я не думаю, что это будет тебе интересно.
Я узнал множество новых, совершенно неожиданных и невероятных черт в ее характере. Но то, что она однажды сказала, меня потрясло.
— Знаешь, пока я работаю, я еще чувствую какой-то зов жизни, но если случится так, что работа вдруг кончится — я не вижу причин жить дальше.
Я не мог даже представить себе, что в такой светлой и ясной голове могут мелькать такие мрачные мысли.
— Хочешь, — неожиданно предложила она, — я покажу тебе Ниццу? Ты теперь со своими клонами не скоро выберешься сюда.
— Валяй, — согласился я.
О Ницце я много читал и слышал: главный город Французской Ривьеры расположен на берегу Бухты Ангелов и на склонах холмов, окружен предгорьями Приморских Альп и прекрасно защищен ими от холодных северных ветров…
— Пойдем, как твои пятки?
Мы брели босиком по прохладным каменным плитам Старого города среди каменных строений трехсотлетней давности и Аня, как заправский гид и хозяйка этих владений рассказывала их историю и нравы теперешних хозяев.
— Набережная так и называется — Английская, Английский променад, Promenade des Anglais, — уточнила она по-французски, — излюбленное место встреч всех влюбленных.
— Всех? — спросил я.
Она сделала вид, что не заметила моего тона, призывавшего ее к откровению, только просто сказала:
— Семь километров любви.
Иногда мы встречали ее знакомых.
— Бонжур, Анни!
— О, Цезарь, привет!..
Я даже оглянулся: не каждый день ведь встречаешь живого Цезаря!
Со времен римлян сохранились остатки амфитеатра (II-III вв.).
— Дворцы и виллы, стиль рококо периода Belle-Epoque, ты хотел бы здесь жить?
Иногда мы останавливались и я, задрав голову, рассматривал какой-то фасад или балкон, утонувший в зелени и цветах, потом мы шли дальше.
— Красиво! — восторгался я.
— Семнадцатый век. Здесь жили князья, пэры, а теперь сэры и лорды, и современные Бендеры вроде тебя. Ты хотел бы здесь жить?
Не первый раз Аня в шутку называла меня Остапом Бендером, видимо, все наши затеи с устроением счастья для всего человечества она считала авантюрой чистой воды. Я пропускал ее шутки мимо ушей, иногда соглашаясь, что в чем-то она и права. Ведь, известно, что в каждой шутке… Но я понимал и другое: как трудно будет ее убеждать. «Ты думаешь, им нужна твоя пирамида?» — на каждом шагу слышалось мне. Да-да, иногда мне слышалось… и другое:
— Обвиняемая в дурном вкусе, архитектура прошлых веков, — говорила Аня тоном знатока древних стилей, — сегодня реабилитирована. Ты же не станешь мне возражать, если я скажу, что ее фантазия и роскошь теперь кажутся настоящим гимном наслаждению.
— Не стану.
Многочисленные рынки и цветочные базарчики просто хватали нас за шорты, зазывая купить что-нибудь быстро и недорого. Всего было полно. Я купил Ане пестрый букетик каких-то полевых анютиных глазок или незабудок, чем доставил ей сказочное удовольствие.
— Ты не забыл мои вкусы.
Я никогда не думал об этом. Не думал и сейчас, я действительно был очарован этим французским раем, и чем сильнее я им восторгался, тем больше у меня было сомнений: что если моя пирамида строится на песке? Не здесь, на гранитном золоте богачей и шулеров, а на зыбком песочке моей всевселенской мечты. Да они и слушать меня не станут!
— Можно к Матиссу, а хочешь — к Шагалу или Массену, к импрессионистам… Куда?
Мне было безразлично. О музыке Массена я ничего прежде не слышал, к Шагалу и его библейским мотивам был, по-моему, равнодушен, а с Матиссом давно хотел познакомиться.
— Здесь рядом улица Дез-Арен. Здесь все рядом.
Я не мог объяснить, почему Матисс, его огненно-розовые или ярко-красные летающие танцовщицы, однажды увиденные мною на какой-то репродукции, так запали мне в душу.
— Он здесь и умер, в Ницце.
Это известие еще более заинтриговало меня и определило окончательный выбор: конечно, Матисс! Мне было любопытно… Не могу объяснить, но мне теперь было просто невтерпеж взглянуть на Матисса. Ведь не только танцовщицы написаны таким молниеносным огненным росчерком его вдохновенной кисти!
Чтобы попасть в музей нам пришлось отказаться от прогулки на яхте.
Матисс!
— Жаль, что сейчас не зима, — сказала Аня, когда мы ужинали в каком-то ночном ресторанчике, — я бы показала тебе Карнавал. Чего только стоит знаменитая Битва цветов на набережной! Самые красивые манкенщицы Лазурного побережья едут на огромных платформах, как Клеопатры. Ты ведь любишь красивых женщин?
— Ты — лучшая!
— Это твоя дежурная фраза?
— Ты, знаешь…
— Брось, — прервала меня Аня, — не утомляй себя эпитетами, лучше скажи: ты думаешь я смогу?