— Заглядывать в колодцы — моя слабость, — сказала Аня.
Это карликовое княжество — прекрасное место для строительства Пирамиды, думал я. Зачем же упускать такую прекрасную возможность — обсудить с хозяином дома план его переустройства? Я, правда, мечтал о Ватикане. Кому, как не Папе Римскому в первую голову нужно заботиться о преобразовании Ватикана в Царство Небесное на земле? Но нет! До сих пор Ватикан живет по земным законам…
Мы были приглашены во дворец Гримальди к половине седьмого вечера. Я заметил время по старинным часам с болтающимся из стороны в сторону массивным, напоминающим провинившееся и приговоренное к вечному движению маленькое солнце, латунным маятником.
— Слушай, — сказал я, — ты в этих туфлях на голову выше меня.
— И не только в туфлях, — улыбнулась Аня.
— Мне что же, идти на цыпочках?
— Зато в постели я тебе по плечо.
— По пояс, — съязвил я.
— Мне что же, идти к нему босиком?
Ровно в семь часы своими нежными приглушенными и мелодичными звуками напомнили нам о том, что и они являются живыми участниками нашей беседы о судьбах Вселенной.
У меня сложилось представление о принце, как о сказочном персонаже, и, когда я увидел перед собой красавца-мужчину, одетого совсем не по королевскому этикету, шорты, майка, волосатые ноги и грудь, мне было приятно вот так по-свойски, говорить ему о своих проектах и планах. Аня в роли переводчицы была безупречна. Принц принял нас в частных апартаментах.
Глава 17
Я не пренебрег возможностью в качестве визитной карточки привычно извлечь из кейса и подарить ему мой бестселлер — нашумевшую среди ученой братии изящно и со вкусом изданную на английском языке сверкающую девственным абрикосовым глянцем небольшую книжицу («Strategy of perfection») с основами теории жизни на Земле, по сути переработанный и дополненный материал своей Нобелевской речи. Плотная белая бумага, в меру крупный шрифт, яркие красочные цветные рисунки. Принц молчал, следя взглядом за моими руками, а зеленый фломастер уже размашисто бежал наискосок по первой странице. «Дорогому Альберту…». Я осмелился назвать его «дорогим». «Дорогому Альберту в знак признательности и с надеждой на сотрудничество» — написал я по-русски и протянул ему книжку. Он открыл, скосив голову, прочитал надпись.
— «Сот-руд-ни-че-ство»?— разрывая слово на слоги, спросил он, переведя взгляд на Аню.
— Cooperation, — пояснила Аня.
Альберт кивнул, мол, понятно, затем бегло прочитал предисловие, полистал страницы, любуясь рисунками.
— Очень доступно, — сказал он, — любой школьник поймет.
— Простота сближает людей, — сказал я.
Принц пристально посмотрел мне в глаза и спросил:
— Вы верите в то, что это возможно? Друзья, не надо иллюзий!
Я ничего на это не ответил.
— Почему бы вам не осуществить ваш проект в своей стране?
Я только улыбнулся, приняв его слова за удачную шутку. Мы проговорили часа полтора, и к моему превеликому удовольствию, Альберт был из тех редких людей, кто понимал меня с полуслова. Это, конечно, не Ергинец, не Ереметчик и даже не Здяк, подумал я. Моя идея даже в Аниной интерпретации Альберту нравилась. Время его поджимало, но Пирамида была ему по душе.
— Это еще одна ваша Нобелевская премия, — сказал он.
— Мы разделим ее между нами, — сказал я, сделав соответствующий жест правой рукой, приглашающий всех присутствующих к дележке сладкого пирога успеха.
Груз лести непомерно велик, и немногим удавалось не взвалить его на свои плечи. Не удалось это и принцу.
— Не откажусь, — сказал он, улыбнувшись и опустив, как школьница перед ухажером свои по-детски длинные ресницы, — я когда-то мечтал стать лауреатом.
Возникла пауза.
— Но почему Пирамида?
Я стал привычно рассказывать. Он внимательно слушал.
— … и в конце концов, — говорил я, — все эти четыре лица должны слиться в одно. Это как создавать виртуальный портрет преступника, только наоборот. Как…
— Какие четыре лица, — спросил Альберт, — какого преступника?
— Экономическое лицо Пирамиды должно совпадать с социальным и экологическим. И лицо власти должно…
— Лицо власти? Прекрасно!
— Именно! Как раз лицо власти и должно отражать…
— Понятно, — прервал он меня жестом руки, — мне понятно.
Но меня остановить было не так-то легко. Мне вдруг пришло в голову новое, совершенно прекрасное представление, новый образ:
— Пирамида, — сказал я, — это цитадель совершенства.
— Цитадель?— спросил принц.
— Цитадель!— подтвердил я и для большей убедительности кивнул.
— It’s o key!— сказал он.