<p>
Когда процесс поглощения сладкого молока начался в комнату кто-то постучался, дверь сразу открылась и на пороге появился Андрей Никольский, наш ротный писарь. Он не церемонясь прошел в середину комнаты и равнодушно посмотрел на наше занятие. Мы не возмутились столь небрежному отношению к нашему интимному занятию, так как испытываем к нему нормальное уважение. Впрочем, к нему все с уважением относятся, так как он обладает недюжинными способностями. Нет, они вовсе не в его физической силе, или необъятном мозге, в каких-нибудь сказочных возможностях. Они в его должности и соответствующем социальном положении. На трех предыдущих курсах он мог легко отправить любого курсанта в увольнение, даже несмотря на высказанный запрет его командиров. У Андрея всегда было припасено несколько чистых увольнительных записок уже с подписями отцов командиров, не только взводных, но даже и Чуева. И если ты нуждался особо сильно в выходе в город, Андрей почти всегда помогал, а отказывал только тогда, когда его запасы иссякали. Он выписывал увольнительную после того, как часть роты покидала училище, а дежурный офицер, поручив порядок старшине или замкомвзводу, отлучался до вечера домой или еще куда. Счастливчик спокойно покидал училище после ажиотажа и единственной его задачей было явиться на час раньше, пока не появлялся дежурный офицер. Кроме того, Никольский как бы случайно мог внести тебя в любой список, будь то на работы или на какое-нибудь развлечение. Он пользовался тем, что взводные и комроты редко перепроверяли списки и полагались на Андрея, а тот, если что, если вскрывались случаи расхождения со словами командиров, объяснял ошибки своей невнимательностью по причине загруженности, усталости и другими перегрузками памяти, внимательности. Правда таких случаев было ничтожно мало, так как офицеры и сами страдали забывчивостью и видя в списках того или иного нежелательного курсанта, они просто махали рукой, либо молча вычеркивали его фамилию, не предъявляя претензий писарю. В общем мы все были благодарны Никольскому за его простоту в отношениях и отсутствие зазнайства.</p>
<p>
- Парни! – начал он, внимательно рассматривая очередные листы в клеточку из большой тетради. – Я тут составляю списки тех, кто собирается в этом году вступать в партию. Из вас кто-нибудь желает?</p>
<p>
- Андрюха, а это любой может? – как-то уж заинтересованно спросил Бобер.</p>
<p>
- Ну, в общем да…</p>
<p>
- А что для этого нужно?</p>
<p>
- Решить вступать, потом найти двух членов партии, которые поручаться, выучить устав…</p>
<p>
- Подожди, а характеристики нужны?</p>
<p>
- Да от комсомольской организации…</p>
<p>
- А послужной список будут проверять?</p>
<p>
- Думаю, что будут. Там наличие поощрений, благодарностей, количество взысканий и тому подобные вещи…</p>
<p>
- Ну, тогда мне не светит, - как-то уж тяжело вздохнул Сергей.</p>
<p>
Мы со Стасом с подозрением посмотрели на него. Он заметил наши подозрительные взгляды.</p>
<p>
- А чего вы так на меня смотрите? Да, я думал вступать! Вы же понимаете, что беспартийным выше штурмана не станешь?! А я бы не прочь и оперативным быть и потом в академию поступить, - начал объяснять свой меркантильный интерес к партии наш товарищ.</p>
<p>
- Ладно! Так никого больше нет желающих? – вставил Андрюха, собираясь уже уходить.</p>
<p>
- Андрей, а потом можно еще подойти? – спросил теперь уже и Вадька.</p>
<p>
- Я завтра списки отдам Чуеву, а он отнесет замполиту училища. Хотя, впрочем, это же можно решить в любое время. Просто сейчас компания и легче проскочить. Потом нужно будет решать вопрос в индивидуальном порядке, а это, как ты понимаешь, сложнее. Ладно! Думайте! Если что, найдете меня! – и он ушел.</p>
<p>
- Ну, карьеристы, рассказывайте, что это вы вдруг захотели в партию? Чем вас комсомол не устраивает? – строго начал Стас.</p>
<p>
- Можно подумать ты, Стас, не задумывался над вступлением! – парирует Вадька.</p>
<p>
- Нет. Я в душе свободный и не готов к партии, не отвечаю требованиям, предъявляемым к коммунисту.</p>
<p>
- Да брось ты! – поддерживает Вадьку Бобер. – Все об этом думают! У нас же без партии никуда! Неужели ты собираешься оставаться до пенсии штурманом? А ты, Принц?</p>
<p>
- Ну, я может и задумаюсь, но потом, уже в полку. Посмотрим… - уклончиво отвечаю я.</p>
<p>
Хотя, если говорить правду, то я даже и не задумывался над вступлением в партию. Я всегда считал себя аполитичным человеком, не в коем случае не функционером, хотя точно значение этого слова не понимаю, но оно у меня ассоциируется с чем-то нечистоплотным, непорядочным и совсем неблагородным. Партия во мне вызывала стойкое чувство отторжения. Возможно от того, что я видел всю несправедливость построения карьеры в стране, когда высокие должности занимали не лучшие в своей профессии, а наоборот, самые неумехи, да к тому же и часто отъявленные мерзавцы. Может от того, что я был свидетелем того, как в партию вступали не самые честные и порядочные люди. Как негодяй, так он обязательно лез в партию. Меня возмущало, что они пользовались такими привилегиями, о которых простому смертному даже подумать было нельзя. Меня бесили их дети, совершенно оторванные от жизни, смотрящие на нас свысока. Помню, как в Артек поехала группа школьников, в том числе и я, как сын довольно значимого в крае должностного лица. Были среди нас дети из «хороших» семей: главного редактора местной газеты, главврача краевой больницы, директора автобазы, но поехал и сын второго секретаря крайкома. Так вот сынуле через неделю надоело жить в лагере, где все были равны. За ним прилетел самолет и персонально его одного забрали домой. Вот этот случай отчего-то мне запомнился. Скорее еще в знак какого-то внутреннего протеста, я отторгал мысль о своей партийности.</p>