<p>
В училище нам не давали скучать, нас интенсивно стали натаскивать на сдачу государственных экзаменов, все предметы, что не сдавались на них, теряли всякий смысл и интерес с нашей стороны, а преподаватели, понимая реалии, уже не доставали нас и ставили оценки автоматом.</p>
<p>
Свободный выход в город по выходным и средам никто не отменял. Мы также выходили в эти дни на свободу, правда свобода стала немного обыденной и, о боже, скучноватой. Хотя дни летели с такой же скоростью и быть может даже быстрее. Не успели мы оглянуться, как стремительно пролетел июнь, а за ним спешил жаркий июль. Отпуск долгожданный и всегда горячо любимый нам светил не в июле как все эти года, а лишь в конце октября, после присвоения первых офицерских званий. Конечно, нам хотелось на каникулы, но мысль о том, что остается потерпеть несколько месяцев и мы закончим училище и станем взрослыми, успокаивала нас и наше постоянное стремление к отдыху.</p>
<p>
Приближался еще один знаменательный день для курсантов выпускного курса. На конец июля был назначен рубеж с названием «сто дней до приказа». Он пришел в училище из армии, это там дембеля чествовали себя и друг друга и заставляли солдат позже призванных ублажать их. У нас в этот день не случалось никакой «дедовщины». Только курсанты младших курсов обязаны были обращаться к четвертому курсу «товарищ офицер». Ну а подкреплением этого праздника было то, что через неделю в училище заканчивался набор новых абитуриентов и у них начинался курс молодого бойца – КМБ. Новой роте присваивалось наименование выпускающейся и плюс приставка молодая. В начале августа в училище официально появилось две двадцать третьих роты. Одна находилась в училище, а вторая пока маршировала и сгорала под палящими лучами солнца на плацу хутора Грушевый, где испокон веков находился наш полевой лагерь, там начинали службу мы, все до и после нас.</p>
<p>
Что же произошло такого, чтобы вспомнить этот короткий отрезок времени? – пытаюсь я вспомнить и ничего не приходит на ум. В увольнениях я выпал из компании гуляк и ходоков по женским общежитиям. Побоищ в это время с нашим участием больше не происходило. Отчасти от того, что они стали не интересны нам, отчасти из-за опасения за свое будущее, ведь пойманный в драке мог вылететь из училища, а это было бы сверх безрассудства. Поэтому все выпускники в увольнениях тихонько проживали со своими девушками, с которыми они постепенно прощались, либо наоборот, приучали себя и их к мысли о долгой и счастливой совместной жизни. Но таких было немного. Жениться в училище или сразу после него считалось у нас глупостью. Именно поэтому мы всячески издевались над женатиками. Поэтому никаких свадеб в ближайшее время я не ожидал, тем более с участием моего окружения.</p>
<p>
Однако, в июле я все-таки стал свидетелем на одной курсантской свадьбе. Мой одноклассник и курсант училища связи, мой хороший друг и по совместительству грузин скоропостижно женился! Уж не знаю, что его толкнуло на этот серьезный шаг. Невеста не залетала, она не была красавицей, не являлась никому из командования училища связи дочкой. Но мой друг на ней женился за год до выпуска! Поскольку мы были хорошими друзьями со школьной парты, почетная обязанность стать свидетелем при регистрации брака со стороны жениха легла на меня.</p>
<p>
Времена уже были тяжелые, в стране давно был объявлен если не сухой закон, то почти сухой закон. Хотя официально все это началось еще в 1985 году, только к нашему выпуску меры были усилены, и мы почувствовали тяжелую руку трезвости на своем горле. Началось все с того, что во всех центральных изданиях страны, по телевидению и радио было объявлено постановление ЦК «о мерах по преодолению пьянства и алкоголизма, искоренению самогоноварения». Советские граждане, как один поддержали постановление правительства, а каждый третий советский гражданин требовал ужесточения мер. Народ требовал введения «сухого закона». В миг повсеместно были созданы «общества борьбы за трезвость» в каждом трудовом коллективе. Но то ли магазины были затоварены спиртным, то ли склады ломились от водки и дешевого вина, но пару лет мы спокойно брали спиртное, не чувствуя никакого ажиотажа. Но вот в это лето тучи сгустились и спиртное как-то сразу исчезло с полок магазинов. Достать водку стало труднее чем купить импортный дефицит. Мало того, повсеместно стали играть так называемые «комсомольские» свадьбы. Проще говоря свадьбы, где декларировалось отсутствие алкоголя. Советские люди шли на праздник без стимула к веселью. </p>
<p>
И вот в такое тяжелое время мой друг решил идти под венец! Но грузин всегда был грузином. Семья каким-то образом организовала обычную свадьбу. Водка имела место на столах, ящики советского шампанского были подготовлены к распитию. С кавказским размахом шли приготовления к свадьбе сына.</p>
<p>
Не скажу, что меня сильно разочаровало, но мне стало грустно при виде свидетельницы со стороны невесты. Мы собрались за несколько дней до торжественного дня, чтоб познакомиться. Мне со стороной невесты, а невесте и ее подружке со стороной жениха.</p>
<p>
- Тамазик, а посимпатичнее свидетельницы не нашлось? – разочарованно спросил я своего друга, когда мы возвращались со встречи.</p>
<p>
- Я сам в шоке!</p>
<p>
- Удружил!</p>
<p>
- Ну, извини! Потерпи! Тебе же не жениться на ней!</p>
<p>
- Да, но говорят, мне целоваться с ней! – почему-то бытует мнение, что свидетель и свидетельница должны обязательно целоваться на свадьбе, иначе счастья молодым не светит. Кто такое придумал, я не знаю. Но я твердо для себя решил, что на эту глупость не пойду.</p>
<p>
- Подумаешь! Чмокнешься и все.</p>
<p>
- Как у тебя все просто…</p>
<p>
Но он оказался прав, ничего сложного не случилось. Видимо своим видом и полным равнодушием к подружке невесты я отбил у нее всю охоту соблюдать кем-то установленные обычаи. Мы ни разу не поцеловались со свидетельницей, кроме того, за мной приударила ее подружка, но и ей тоже ничего не отломилось. Свадьба для них прошла скучно и не интересно, впрочем, как и для меня.</p>