Утренний холод вгрызается в кожу, как мелкие зубы. Арт Кейн шагает по тротуару, утопая в сером месиве города, который, кажется, никогда не спит, но и не живет по-настоящему. Его потрепанная куртка, некогда черная, а теперь выцветшая до какого-то невнятного оттенка, хлопает на ветру. Капюшон он не накидывает — пусть ветер хлещет по лицу, хоть что-то почувствовать. Его худощавое лицо, с вечно нахмуренными бровями и темными кругами под глазами, выглядит так, будто он не спал неделю. Глаза, большие и усталые, скользят по толпе, но не цепляются ни за что — словно мир вокруг него размазан, как акварель под дождем.
Улицы города — это лабиринт из бетона и стали, пропитанный запахом выхлопных газов и мокрого асфальта. Гудят машины, сигналят такси, где-то вдалеке воет сирена, а над всем этим — гул голосов, шагов, жизни, которая Арту кажется чужой. Люди спешат мимо, их лица — смазанные пятна, их взгляды — острые, как иглы. Он замечает, как женщина в деловом костюме, сжимая телефон, чуть отклоняется в сторону, когда он проходит мимо. Старик с газетой под мышкой бросает на него быстрый, подозрительный взгляд и ускоряет шаг. Даже подросток в наушниках, жующий жвачку, на секунду замирает, будто Арт — это что-то, от чего лучше держаться подальше.
«Они думают, я псих», — бормочет его внутренний голос, хриплый и язвительный. Он почти слышит, как эти слова эхом отдаются в голове, смешиваясь с шумом города. — «Или бомж. Или просто ошибка природы». Арт усмехается, но уголки его губ тут же опускаются, возвращая лицо в привычное выражение — вечно нахмуренное, вечно недовольное. Он сует руки в карманы, пальцы нащупывают зажигалку. Щелк. Пламя. Щелк. Темнота. Это уже рефлекс, способ заглушить хромовый статик — тот ментальный шум, который не умолкает даже здесь, среди гудков и шагов.
Он идет, не совсем понимая, куда. Работы у него нет — последнюю, в какой-то пыльной конторе, где он сортировал бумаги, он бросил пару месяцев назад. Или его уволили? Детали ускользают, как дым. Может, он ищет новую. Может, просто притворяется, что ищет, чтобы не сидеть в своей захламленной квартире, где тишина давит сильнее, чем этот городской гвалт. Его шаги неровные, то слишком быстрые, то замедленные, будто он не может решить, бежать ему или остановиться навсегда.
— Эй, приятель, не спи на ходу! — грубый голос вырывает его из оцепенения. Какой-то мужик в оранжевой жилетке, таскающий ящики с грузовика, тычет в него пальцем.
— Чуть в меня не врезался.
Арт моргает, его взгляд фокусируется на мужике — красное лицо, щетина, глаза, полные раздражения. Он открывает рот, чтобы ответить, но слова застревают где-то в горле. Вместо этого он просто кивает и отходит в сторону, чувствуя, как жар стыда — или чего-то похожего — ползет по шее. «Отлично, Арт, — шипит его разум. — Теперь ты еще и дебил в их глазах».
Он продолжает идти, но теперь его плечи чуть больше ссутулились, а взгляд опущен к потрескавшемуся асфальту. Тротуар усеян окурками, жвачкой, обрывками газет. На одном из них мелькает заголовок: «Экономический спад продолжается». Арт хмыкает. «Как будто мне это важно». Его мир давно сполз в собственный спад, и никакие новости тут не помогут.
Впереди — перекресток, где толпа становится гуще. Люди толкаются, кто-то ругается, кто-то хохочет в телефон. Арт замирает на краю тротуара, чувствуя, как город давит на него со всех сторон. Он замечает молодую пару, идущую под руку. Девушка смеется, ее рыжие волосы подпрыгивают, парень что-то шепчет ей на ухо. Они проходят так близко, что Арт чувствует запах ее духов — сладкий, цветочный, такой неуместный в этом бетонном аду. Он смотрит им вслед, и что-то внутри него сжимается, как ржавый винт. «Счастье, — думает он. — Какое оно на вкус?»
Но мысль обрывается, потому что кто-то задевает его плечом. Не сильно, но достаточно, чтобы Арт вздрогнул. Он оборачивается — парень в деловом пиджаке, с наушниками, даже не смотрит в его сторону, просто идет дальше, поглощенный своим миром. Арт стискивает зубы. «Я для них невидим, — шепчет его разум. — Или хуже — я то, от чего они отводят взгляд».
Он переходит дорогу, игнорируя мигающий светофор и гудки машин. На другой стороне — кофейня, из которой доносится запах свежесваренного эспрессо и гул разговоров. Арт замедляет шаг, заглядывает внутрь. Люди сидят за столиками, уткнувшись в ноутбуки или болтая друг с другом. Их лица — живые, одушевленные, такие далекие от его собственного отражения, которое он видел утром в треснутом зеркале. Он представляет, как заходит туда, заказывает кофе, садится за столик, притворяется нормальным. Но от одной этой мысли его начинает мутить. «Ты не один из них, — шипит голос в голове. — И никогда не будешь».