— Если кто-то это услышит, — продолжает он, — не пытайтесь меня понять. Не ищите смысла. Это не письмо о помощи. Это… предупреждение. Я чувствую, как все сжимается. Как стены давят. Как этот статик становится громче. Я не знаю, сколько мне осталось, но я знаю, что конец близко. И я не боюсь. Я просто хочу, чтобы это закончилось.
Он замолкает, слушает шипение диктофона, и оно кажется ему почти живым — равнодушным собеседником, который никогда не спорит. Арт встает, подходит к окну снова. Дождевые капли стекают по стеклу, оставляя за собой размытые дорожки, и он проводит пальцем по холодной поверхности, рисуя бессмысленные линии. Город за окном живет своей жизнью: машины гудят, огни мигают, люди спешат куда-то, не замечая, как он медленно исчезает.
— Знаешь, — говорит он вдруг, обращаясь к диктофону, хотя не оборачивается, — иногда я думаю, что этот шум — это я сам. Что он всегда был частью меня. Может, я и не человек вовсе. Может, я просто… эхо. Эхо чего-то, что давно сломалось.
Его голос затихает, растворяясь в воздухе. Он нажимает кнопку остановки, и красный огонек гаснет, оставляя комнату в полной тишине. Арт стоит у окна, глядя на мир, который ему не принадлежит. Хромовый статик шепчет где-то на краю сознания, но теперь это не угроза, а зов — тихий, неотвратимый, обещающий покой. Он закрывает глаза, и в этой темноте нет ни света, ни надежды, только бесконечная, холодная тишина, что ждет его впереди.
Тьма, ворвавшаяся в квартиру через распахнутую дверь, не была пустой. Она дышала, шевелилась, как живое существо, и Арт чувствовал, как она обволакивает его, просачивается в легкие, в кожу, в самую суть. Таблетка в его руке — холодная, гладкая, с острыми краями — казалась единственным якорем в этом хаосе, маленьким кусочком реальности, который он еще мог контролировать. Но хромовый статик, этот бесконечный вой в его голове, не утихал. Он стал громче, резче, как будто кто-то крутил ручку громкости до предела, пока череп не начинал трещать.
Арт сжал пальцы вокруг таблетки, чувствуя, как она впивается в ладонь, и медленно поднял глаза. Комната вокруг него дрожала, как мираж в пустыне: стены изгибались, тени на них пульсировали, словно вены под кожей какого-то гигантского существа. Матрас в углу выглядел теперь как бесформенная куча тряпья, а стол с окурками и диктофоном казался алтарем, на котором приносили жертвы чему-то неведомому. За окном город молчал, но это молчание было тяжелым, как свинец, и Арт чувствовал, как оно давит на грудь, выдавливая воздух.
— Ты все еще здесь, — раздался голос, низкий и хриплый, как скрежет ржавого замка. Арт вздрогнул, его взгляд метнулся к двери, но там никого не было — только чернота, густая и непроницаемая. И все же голос был реален, он шел откуда-то из угла комнаты, где тени сгущались в нечто плотное, почти осязаемое.
— Сайлас? — прошептал Арт, и его голос сорвался, как треснувшее стекло. Он ненавидел этот страх, эту слабость, которая просачивалась в каждое слово, но не мог ее остановить.
Из тени выступила фигура. Высокая, угловатая, с длинной кожаной курткой, усыпанной заклепками, которые ловили слабый свет и блестели, как осколки льда. Лицо Сайласа было острым, словно вырезанным из камня: высокие скулы, глубоко посаженные глаза, горящие холодным, хищным огнем, и кривая ухмылка, обнажающая зубы, слишком белые для человека. Его волосы, черные и спутанные, падали на лоб, как перья ворона, а кожа была бледной, почти прозрачной, с тонкими синими венами, проступающими под ней.
— Ты думал, я ушел? — Сайлас сделал шаг вперед, и пол под его ботинками скрипнул, как кости под прессом. — Я никуда не ухожу, Арт. Я — это ты. Твой страх, твой шум, твое отчаяние. Открой глаза, парень. Посмотри на себя.
Арт сглотнул, его горло пересохло, как пустыня. Он хотел отвести взгляд, но не мог — глаза Сайласа притягивали, как магнит, заставляя смотреть в эту бездну.
— Ты не настоящий, — выдавил он, цепляясь за последние остатки здравого смысла.
— Ты… ты просто в моей голове.
Сайлас рассмеялся, и этот звук был как лезвие, скользящее по металлу. — А что настоящее, Арт? Эта квартира? Этот город? Или, может, ты сам? — Он наклонился ближе, и Арт почувствовал запах — смесь ржавчины, табака и чего-то кислого, как гниющая плоть.
— Ты разваливаешься, парень. Твой разум — как старая пленка, которая рвется на куски. И я здесь, чтобы собрать обрывки. Или сжечь их.
Арт отшатнулся, его спина снова ударилась о стену, и холод штукатурки пробрал его до костей.