Он оглядывается, словно проверяя, не слышит ли кто-то его мыслей. Старик по-прежнему шепчет над своей яичницей, парень в толстовке не отрывается от телефона. Женщина за стойкой смотрит в пустоту, будто ее душа давно сбежала из этого места. Арт откидывается на спинку стула, и тот угрожающе скрипит. Его взгляд падает на окно, но вместо улицы он видит свое отражение — призрачное, с впалыми щеками и глазами, которые кажутся слишком большими для лица. «Псих, — думает он. — Они правы. Я выгляжу, как псих».
— Еще кофе? — голос женщины за стойкой вырывает его из оцепенения. Она стоит у его столика, держа кофейник, и смотрит на него с той смесью равнодушия и легкого раздражения, которую Арт знает слишком хорошо.
Он качает головой, не поднимая глаз. — Нет, спасибо.
Она хмыкает и уходит, оставляя за собой запах застарелого табака. Арт смотрит ей вслед, и мысль, острая, как нож, пронзает его: «Она думает, я странный. Все думают, я странный». Он стискивает зубы, чувствуя, как хромовый статик становится громче, плотнее, как будто кто-то повернул ручку громкости до упора. «Ты мог бы уйти, — шепчет голос. — Встать, выйти, исчезнуть. Но куда? Куда ты пойдешь, Арт? Ты везде чужой».
Он закрывает глаза, пытаясь заглушить шум, но это бесполезно. Мысли скачут, как искры: Элиза, ее голос, ее уход. Работа, которой нет. Деньги, которые заканчиваются. Город, который давит, как бетонная плита. И где-то в глубине — вопрос, который он боится задавать, но который всегда там: «Зачем я вообще здесь?» Он пытается ухватиться за что-то, за любую зацепку, но все ускользает, как песок сквозь пальцы. «Ничего не работает, — думает он. — Ничего не приносит облегчения. Ни кофе, ни прогулки, ни люди. Ничего».
Его пальцы снова находят зажигалку. Щелк. Пламя. На этот раз он держит его дольше, смотрит, как огонек дрожит, как будто боится умереть. «Может, сжечь все к черту, — думает он. — Это кафе, этот город, себя». Но мысль растворяется, как дым, оставляя только пустоту. Он отпускает зажигалку, и пламя гаснет. Хромовый статик возвращается, заполняя голову, заглушая мир.
За окном город продолжает жить своей шумной, равнодушной жизнью. Машины гудят, люди спешат, светофоры мигают. Но для Арта это все — просто фон, декорация для его личного ада. Он сидит, сгорбившись над остывшим кофе, и чувствует, как мысли, как рой ос, кружат в его голове, не давая ни секунды покоя. Хромовый статик. Он всегда с ним. И он становится громче.
Ночь обрушивается на город, как черный занавес, но вместо тишины она приносит пульс — низкий, грязный, пропитанный неоном и дымом. Улицы, днем серые и безликие, теперь оживают, но их жизнь — это не тепло, а лихорадка. Арт Кейн бредет по тротуару, его шаги неровные, словно он балансирует на краю пропасти. Холодный кофе из кафе давно выветрился из его крови, оставив только горечь во рту и хромовый статик в голове — тот самый шум, который грызет его изнутри, как рой металлических жуков. Он не знает, сколько времени прошло с тех пор, как он покинул кафе. Час? Два? Время в этом городе — как песок, утекающий сквозь пальцы.
Его худощавое тело тонет в потрепанной куртке, а темные волосы, слипшиеся от пота, падают на лоб, закрывая глаза — большие, с черными кругами, которые в свете неоновых вывесок кажутся еще глубже. Он выглядит, как призрак, которого забыли похоронить. Его пальцы, нервные и длинные, сжимают зажигалку, но щелкать ею он перестал — теперь он просто идет, ведомый не целью, а инстинктом, как зверь, ищущий укрытия. Только укрытие Арта — это не тепло и безопасность, а забвение. Что-то, что заглушит этот чертов шум в голове, хоть на час, хоть на минуту.
Улицы оживают: неоновые вывески мигают красным, синим, ядовито-зеленым, отражаясь в лужах, как разлитая краска. Бары и клубы выплескивают на тротуары гул музыки, смех, звон стекла. Арт заходит в первый попавшийся — вывеска гласит «Ржавый Клык», и это название кажется ему до смешного подходящим. Внутри пахнет пролитым пивом, потом и чем-то сладковато-едким, что он предпочитает не идентифицировать. Свет тусклый, пропущенный через дым сигарет, а музыка — тяжелый рок с надрывным вокалом — бьет по ушам, заглушая хромовый статик, но лишь на мгновение.