И тут он слышит его. Смех — низкий, хриплый, с ноткой насмешки. Звук доносится откуда-то из глубины, из темного угла, где свет не достает. Арт замирает, сердце колотится, хромовый статик в голове вспыхивает, как статическое электричество. Он знает этот голос. Или нет? Воспоминание о подвале, о том мужчине в кожаной куртке, чей взгляд был как крюк, впивается в него. «Ты выглядишь, будто тебе нужно больше, чем просто выпивка». Арт делает шаг назад, но любопытство — или что-то темнее — тянет его вперед.
— Заблудился, приятель? — голос снова, ближе, и теперь он отчетливый, как лезвие. Из тени выступает фигура, и Арт невольно задерживает дыхание. Это он. Мужчина, которого он видел в подвале, но теперь он кажется… реальнее, опаснее. Высокий, с широкими плечами, он одет в ту же черную кожаную куртку, усыпанную металлическими заклепками, которые блестят, как глаза хищника. Его волосы, темные и зализанные назад, блестят от влаги, а лицо — острое, с высокими скулами и пронзительным взглядом — излучает харизму, от которой хочется бежать и одновременно остаться. В его руке — сигарета, тлеющая, как маяк в этой тьме.
— Я… просто смотрю, — бормочет Арт, его голос звучит слабо, как шепот в бурю. Он ненавидит себя за это, за то, как его пальцы сжимают зажигалку в кармане, за то, как его глаза мечутся, ища выход. Но мужчина
— Сайлас, хотя Арт еще не знает его имени — улыбается, и эта улыбка, кривая и хищная, заставляет его замереть.
— Смотреть тут не на что, — говорит Сайлас, выдыхая дым, который вьется между ними, как призрак.
— Разве что на себя. Но, судя по твоему виду, ты это уже делаешь. И не в восторге, да?
Арт хмурится, его брови, вечно нахмуренные, делают лицо еще более закрытым.
— Ты кто? — спрашивает он, и в его голосе — смесь настороженности и вызова. Он не хочет показывать страх, но чувствует, как тот ползет по спине, как холодный пот.
Сайлас смеется, и этот смех — как звук ржавого механизма, который все еще работает.
— Кто я? — он делает шаг ближе, и Арт невольно отступает, пока не упирается спиной в стену.
— Назови меня… проводником. Или зеркалом. Вижу, у тебя в голове шумит, да? Такой… — он щелкает пальцами, и звук отдается эхом в пустоте завода, — хромовый статик.
Арт вздрагивает. Это слово, его слово, то, что он никогда не произносил вслух. Он смотрит на Сайласа, и в его глазах — смесь ужаса и неверия.
— Откуда ты…
— Спокойно, — перебивает Сайлас, поднимая руку, и его движение — плавное, уверенное, как у хищника, который знает, что добыча никуда не денется.
— Я вижу таких, как ты, за милю. Ты тонешь, парень. В своих мыслях, в этом городе, в самом себе. И знаешь что? Это нормально. Хаос — это жизнь. Надо просто… — он делает паузу, затягиваясь сигаретой, и выпускает дым прямо в лицо Арту, — принять его.
Арт кашляет, отмахиваясь от дыма, но слова Сайласа цепляются за него, как крючки. «Принять хаос». Это звучит так просто, так соблазнительно. Он хочет спросить, что это значит, но что-то в глазах Сайласа — темных, глубоких, как бездонные колодцы — заставляет его молчать. Вместо этого он бормочет:
— Я не тону. Я… справляюсь.
Сайлас ухмыляется, и в этой ухмылке — знание, которое пугает Арта больше, чем тьма завода.
— Справляешься? — он качает головой, как будто Арт сказал что-то смешное.
— Ты борешься, парень. А борьба — это проигрыш. Хочешь совет? Перестань биться. Отпусти. Я могу показать, как.
— Показать? — Арт хмурится, его голос дрожит, но в нем появляется искра любопытства. Он ненавидит себя за это, за то, как его взгляд цепляется за Сайласа, за то, как его разум, несмотря на страх, хочет знать больше.
Сайлас кивает, его глаза блестят, как будто он видит что-то, чего Арт не замечает.
— О, да. Есть места, есть… способы. Не как в твоих барах с дешевой выпивкой.
Настоящие. Где можно утопить этот шум раз и навсегда. — Он делает шаг ближе, и его голос понижается до шепота, почти гипнотического.
— Хочешь попробовать?
Арт чувствует, как воздух становится гуще, как хромовый статик в голове оживает, но теперь он не просто шум — он ритм, пульс, который синхронизируется с голосом Сайласа. Он хочет сказать «нет», хочет уйти, но его ноги будто приросли к полу. Он вспоминает Элизу, ее слова — «Ты не должен быть один» — и это воспоминание жжет, как кислота. Сайлас не Элиза. Он не предлагает спасение. Он предлагает… что-то другое. И это пугает Арта так же сильно, как манит.