Я предлагаю для начала поехать туда без аппаратуры и проверить, так ли это на самом деле. Что же касается фильма, то мне представляется: главный герой, сильный телом и духом, землепроходец (географ). Он руководит экспедицией. Она недостаточно хорошо снаряжена, не хватило денег, ровно то же, что будет ждать и нас. Он отправился в путешествие, хотя финансирование экспедиции не включено ни в план этого, ни следующего года. Так что никаких планов. И вот вблизи пика Коммунизма путешественник обнаруживает те самые сады, девственные ледники и земли. Здесь, в берлинской квартире на Моммзен-штрассе, питаемые одними нашими ощущениями, мы видим, как выглядит нужное место.
Да, говорит Тарковский, это совершенно дикие долины, и речь идет об одной и той же реке, пронизывающей долину, однако на длинных участках она невидима. С самых высоких горных вершин спускается влага, процессия водяных молекул, из которых потом возьмут начало пограничные реки Окс и Иаксарт. Кто в эту воду окунется, ощутит прилив сил, потому что ее пронизывают эоны. Сосредоточение, спасение, способность не отчаяться во времена смуты — вот в чем смысл третьего трона, представляющего собой текущую воду, не видимую никому, говорит Тарковский.
И все это должен обнаружить совершенно аполитичный, немного упертый землепроходец, говорю я. Он находит то, чего совсем не ищет. Его упертость сродни нашей камере, требующей образов. То, что он находит на самом деле, — как волшебство оптических приборов, создавать которые голландские умельцы начали шесть веков назад, способных запечатлеть то, что скрыто от человеческого глаза. Например, 90-миллиметровый объектив Макро-килар. Хорошо, ответил Тарковский, так тому и быть.
Переводчики заметили: сказанное мастером может значить: «он одобряет это», или: «он согласен», или же: «это единственное, на что мы можем положиться».
Звери станут проводниками нашего героя, который не знает, что он ищет, сказал Тарковский. Они хотят попасть в ту долину, их влекут те сады, хотя звери «ничего не знают», и они идут вдоль невидимой реки, пока она не выходит на поверхность. Это одна из прекраснейших долин на свете, я вижу ее перед собой. Там пасутся статные белые кони, высятся посаженные Лисимахом аллеи.
Нам нужна советская виза, сказал я. А древние реки называются сегодня Аму-Дарья и Сыр-Дарья. Мы должны выбрать одну из двух речных долин. В наше время каждая из этих двух рек несет, и это может быть хорошо запечатлено камерой, глину, кружащиеся частицы земли, пока вода не уходит в песок, так и не достигнув Аральского моря, в которое она прежде впадала. Будет большой удачей, если мы вообще найдем нечто, передающее сообщения «Хроник Акаши» Рудольфа Штайнера в зримых образах. Быть может, мы найдем «советские дома», места экологических бедствий, каналы и водные перемычки, хлопковые поля. Вместо этого нам бы надо поехать в замок Эльмау или на озеро Шпитцингзее, и там на какой-нибудь пашне, в каком-нибудь ключе, у какого-нибудь зверя можно бы найти больше указаний на то, о чем ведет речь Штайнер (ведь он пересказывает более ранние источники), чем в поездке на советский Памир.
Тогда надо будет перебраться на сторону Гиндукуша, принадлежащую Индии, ответил Тарковский. Один только небосвод над этими суровыми горами, несколько квадратных метров земли, на которую не ступала нога человека, — это были бы кадры. Обращенные против московских планировщиков. Кое-что из того, что вы называете образами, мы перескажем в другом месте, предложил Тарковский. Что значит подлинность? Что может быть инсценировано? Северная Грузия не менее подлинна, чем Афганистан. Однако если появляется то чувство места, какое я испытал в Неаполе, то съемки могут проводиться только в том месте, где возникает подобное чувство. Так мы будем лозой, указывающей на нужное место? — спросил я. Иногда один, иногда другой, но лучше всего оба вместе, ответил Тарковский. Нужно «ждать появления образов».
Наверняка есть следы самых ранних эпох, заявил Тарковский. Их удастся обнаружить, если мы сможем представить себе пустые пространства и пустые временные последовательности. И в этом смысле местность северо-восточнее Окса и Иаксарта представляет собой ПУСТУЮ МЕСТНОСТЬ. Так где же искать таинственное, как не там?