По знаку жреца Александр приблизился к постаменту и склонил одно колено. Сенуэр подошел к статуе Осириса и легким движением руки извлек из тайника в постаменте золоченую книгу, которую Манефон с трепетом возложил на постамент. То было прекрасное творение древних египтян вдоль и поперек исписанное иероглифами.
Встав по бокам от постамента, четверо жрецов громко запели свои гимны нагнетая обстановку таинственности и страха. Встав за спиной Александра Манефон, раскинул руки, тщательно выговаривая слова заклятий. Так продолжалось около минуты и у стоявшего слева от постамента Менфтуэра, от напряжения потек пот.
Прекрасный замысел жрецов сгубила склонность к пафосности и излишней театрализации готовящегося убийства.
Когда насладившись величием момента, Манефон выхватил и занес над головой царя каменную булаву, он не смог выполнить задуманный план. Где-то за спиной жреца щелкнула тетива, и македонская стрела пробила насквозь плечо верховного жреца. Его истошный крик оборвал жреческое пение и в один момент подбросил Александра на ноги.
- Берегись государь!! – раздался голос Пердикки, который в несколько прыжков преодолевшего крутой лестничный спуск и бросил царю его меч. Первым на изменение сценария отреагировал Сенуэр, который ближе всех стоял к Александру. Выхватив из одежды спрятанный там отравленный кинжал, он бросился к македонцу и со всего маху всадил его в холщовую тунику царя.
К его удивлению лезвие лишь на треть вошло в ткань и остановилось уперевшись в нее, потеряв силу удара. На Александре была самая простая холщовая защита, тщательно проваренная во многих растворах соли, превратившей обычную материю в отличный панцирь. Ответ македонца был куда более убийственным. Ударом меча он проткнул Сенуэра насквозь и отбросил обмякшее тело на другого жреца, собиравшегося напасть на царя.
Пердикка сильным ударом пробил бок Манефона старавшегося достать своим стилетом Александра и вступил в схватку с другими заговорщиками во главе с Ипувером, выскочившими из потайной двери, как только раздались крики. Всего их было около двадцати человек, и вначале они только мешали друг другу, но от громкого крика своего вожака они разошлись, открывая дорогу Ипуверу.
В нем Пердикка встретил достойного противника. Египтянин ловко отбил выпад противника, нанес удар сам, и ловко увернувшись от меча македонца, опрокинул его на пол подлым ударом ноги. Оказавшись на полу, гейтер увернулся отпадающего на него меча, но быстро встать на ноги не смог, получив новый удар коленом в бок и со всего маху ударившись головой в стену. Ипувер радостно закричал, предвкушая победу, но вновь раздался щелчок тетивы, и тяжелая стрела, пробив горло египтянина, глубоко проникла в его легкие. Жрец буквально захлебнулся своей кровью, зашатался и получил молниеносный удар Александра буквально разрубившего грудную клетку врага.
Пердикка был бывалым воином, поэтому, воспользовавшись милостью судьбы, он поднялся с пола и с громким криком бросился на жрецов. Вся эта скоротечная сцена сильно подействовала на изнеженных детей храмов. Одно дело убивать исподтишка беззащитного человека и совсем другое дело отбирать жизнь у молодого воина в бою. К этому добавились стрелы лучников начавших падать на них сверху и, позабыв обо всем, жреческая рать дружно устремилась к потаенному ходу, который совсем недавно покинула.
Александр грозно кричал от ярости, когда перед его носом Менфтуэр сумел захлопнуть дверь. Брань и удары мечом сотрясали каменную плиту, но все было напрасно, враги бежали.
- Не гневайся понапрасну царь, – проговорил Пердикка, удерживая разящую руку македонца, – с той стороны их ждет Эвмен с лучниками и катафрактами.
Действительно едва дверь раскрылась, и из нее показались беглецы, как мощный залп из стрел, встретил заговорщиков на пороге их спасения. Передние ряды были буквально снесены напрочь, и в числе их погибла Анхенсенамон. Две стрелы пробили ее грудь, задев легкое и сердце, от чего коварная красавица приняла легкую смерть. Уцелевшие были добиты катафрактами ринувшиеся сразу после выстрелов стрелков.
Прошло некоторое время, и потайная дверь храма вновь открылась, явив взору Александра Эвмена вместе с воинами прошедшими тайною тропою от реки в храм. Царь радостно обнял всех своих спасителей, и приказал покинуть храм как можно быстрее, не желая, что бы посторонние узнали о случившейся здесь трагедии.