Но — вперед, мой читатель!
Даже не заглянув внутрь, сыщик прыгнул в земляной провал на Большой Дмитровке.
Мне, акушеру второго разряда, Петру Кускову, ничего оставалось, как с отчаянной смелостью за ним последовать.
То, что мы увидели, изумило до немоты.
На теплой трубе московского водоснабжения сидел генеральный секретарь по делам СНГ Иосиф Шварцборген и дико чесал свою рыжую густую шевелюру.
Из волосяных зарослей фонтаном брызгали вши.
Маленькие и большие, худенькие и с брюшками, пучеглазые и вовсе без глаз.
Рябов выхватил из кобуры тридцатизарядный наган с антипедикулезными разрывными пулями, метко выстрелил в рыжие джунгли.
Иосиф бросился было бежать, но смирительная рубашка, кою я живо накинул на него, пришлась ему изумительно впору.
В Колонном Зале Дома Советов царило подлинное смятение.
— Есть сведения, — кричала своими погаными лапками одна жирная вошь, — что наш живительный источник, наше рыжее золото, наше красное солнышко повязано смирительной рубашкой и препровождено в антипедикулезную клинику имени профессора Зелинского.
Стон ужаса пронесся бы среди вшей, если бы они умели стонать.
А так они лишь нервозно задергали лапками.
— Павел! Всевышний наш президент! — возопили они всеми частями своего мелкого тела.
Положа руку на сердце, можно признаться даже в жалости к этим малюсеньким гнидам.
— Уходим на северо-восток! В Красноярск! — уверенно махнул своими ножками кронпринц Павел.
Вши бросились вон, ориентируясь по небесной мозаике Млечного Пути.
Госдума ликовала.
Какая светлая победа разума!
— Вши позорно покинули Златоглавую! — восторженно вопили депутаты всех мастей и фракций.
— Вот они, наши герои! — дружелюбно указывали на нас пальцами с платиновыми печатками другие народные избранники.
— Инспектор Рябов! Акушер второго разряда, Петр Кусков! Браво! — раздавалось то там, то сям.
Мы с сыщиком кланялись.
Весь мой организм заливала феерическая радость. Наконец-таки, административный центр России очищен от инородцев и мамаев всех мастей и фасонов.
Я ликующе посмотрел в зал, затем ликующе же на моего героического друга и коллегу по ратным битвам, инспектора Рябова и… столкнулся с его тревожным, не без пронзительности, взглядом.
Куда же он смотрел?
И я увидел лидера одной из фракций, однояйцового близнеца Иосифа Шварцборгена. Звали его Филипп Караваев (фамилию он хитроумно взял по матери).
Филипп Караваев вычесывал свои льняные кудри специальной расческой. И с народного представителя, одна за другой, маленькие и большие, худенькие и с брюшком, пучеглазые и вовсе без глаз, прыгали вши.
— Выхватывайте свой антипедикулезный наган, — подсказал я Рябову.
Мой друг устало усмехнулся.
— Запомните, милый Кусков, параллельный мир вшей нельзя уничтожить. Он в другом измерении. С ним всегда нужно быть начеку. И время от времени сходиться в кровавой схватке.
Я с ненавистью посмотрел на водопад глумливых вшей, обрушивающийся из льняных кудрей лидера одной из фракций.
Глава 25
Соломенный ковчег
Газета «Труд», от 17 сентября, опубликовала заметку:
«В городе Валдай Новгородской области готовится к спуску на воду ковчег, выполненный местными умельцами из соломы. На ковчеге горожане отправятся на поиски легендарного Эльдорадо. По данным московских ученых соломенный ковчег может выдержать от 200 человек и 100 голов мелкого скота».
Сыщик Рябов помрачнел:
— Петя, мы должны предотвратить катастрофу.
— Не понял?
— В Валдае явно живет более двухсот человек. Они утонут!
— Да я готов разорвать ковчег своими зубами…
Инспектор внимательно посмотрел на меня.
Как принято говорить, в комнате пролетел тихий ангел.
Валдай — город маленький, однако найти ковчег оказалось не так-то просто.
Рябов и я, акушер Кусков, тщательно исследовали все излучины и мыски валдайского озера. Я даже пару раз нырнул в студеную воду, вспугнув стадо тощих гусей.
Пусто!
Мы приметили батюшку в черной сутане, с золотым крестом на груди. Он уютно расположился на зеленой травке берега и наливал в пластмассовый стаканчик водку «Молодецкую».
— Отец, — обратился к нему Рябов, хитро сощурившись, — сказывают, тут где-то есть соломенный ковчег?
Батюшка, крякнув, дерябнул.
— Отцом Серафимом меня зовут… — наконец-таки отреагировал он, закусывая ливерной колбасой.