Кот стоял, не мигая, но Армо заметил, как начал дёргаться кончик его хвоста.
- Понятно… Тогда придумаем более кошачье? Может, Мунк?
- Мяу.
- Значит, Мунк…
Возможно, кот принял своё имя за мурлыканье, так как подошёл к парню с настойчиво просьбой почесать за ушком. Армо выполнил просьбу и снова сел за мольберт. Он уже давно не рисовал с таким удовольствием.
- Армо! Армо!
- Мяу!
Армо вытер со лба капельки пота. Он, не разгибаясь, рисовал уже пять часов. Спина ныла от непривычки, но после аварии рисовать стоя было сложно. Парень широко зевнул и побрёл к двери. Кот уже сидел на пороге.
- Надо же, я вижу художника в краске! – Воскликнула Анна, протискиваясь в квартиру с небольшой кастрюль кой. – У меня сегодня ноют колени, так что пообедал сам. И угости кота. Ты уже дал ему имя?
- Мунк.
- Мунк? Точно не хочешь назвать его Мурлыкой или что-то такое? – Анна с сомнением погладила кота по шёрстке, и тот заурчал от удовольствия. – Ну, это твой кот и твоё дело. А что ты там рисовал?
- Подождите!
Но кастрюль ка, которую ему вручили, помешала Армо полноценно преградить путь к мольберту. За ним, на столе сохли открытки – множество растопленного в чашках кофе и белые кошачьи лапки на цветных кляксах.
- Ого! Красотища какая! – Анна нагнулась, чтобы получше разглядеть открытки. – Тебе нужно отнести их в нашу газету! Их же там с руками расхватают!
- Это просто для тренировки, - покраснел Армо и поставил кастрюльку на единственное свободное место в спальне – пол. – Это ведь просто бессмыслица…
- Да, ты прав, если и топить время, то только в вине, - хохотнула Анна. – А знаешь что! У меня припасена бутылочка отличного морошкового ликёра! Давай отпразднуем твоё возвращение в строй.
И Анна, невзирая на ноющие колени, прошмыгнула на лестничную площадку. Армо тяжело вздохнул и потянулся кастрюльке, в которой ему принесли уху.
Мунк, широко облизываясь, бросил на парня презрительный кошачий взгляд и залез под кровать. Кастрюля по-прежнему стояла на полу, но уже без рыбы. Армо поспешно убрал всё и подождал, пока Анна вернётся с ликёром и двумя красивыми стаканами.
- Теперь буду ждать от тебя портрет, - лукаво сообщила Анна, откупоривая бутылочку. Ликёр пах очень приятно и вытекал из узкого горлышка, словно рубиновый мёд. – А пока за твои успехи!
- Спасибо…
Они сидели до глубокой ночи. Армо сам не заметил, как их светская беседа перешла на воспоминания о первой любви Анны, о рецепте пирога и закончилась распеванием финские песен, которые андеграудные певцы обычно голосили прямо на улицах под гитару.
Когда часы перевалили за полночь, Анна обняла Мунка и растянулась на кровати парня, тихо сопя – краснощёкая, довольная и умиротворённая. Парень едва пригубил ликёр, поэтому сел за мольберт и подвинул его так, чтобы было видно Анну.
Черты спящих людей прекрасны. Армо помнил, как рисовал спящую маму – её морщинка между бровями разглаживалась, а вечно поджатые губы становились мягкими, с намёком на лёгкую улыбку. Этот рисунок до сих пор лежал в его столе. Именно после него Армо понял, что может рисовать людей.
Набросав Анну, держащую в руке бокал, Армо потянулся и осторожно встал, стараясь не поднимать шум. Очевидно, его ждала сон на кухне, но это не казалось большой проблемой. На самом деле Армо даже пугало то, что ему теперь мало что казалось проблемой.
Парень дёрнул за шнур лампы, гася свет. Теперь комната освещалась только фонарём под окнами, но и он скоро погаснет. Армо осторожно пошёл к кухне.
Внезапно его тапок окончательно дорвался, и парень, скользя, упал возле кровати, больно сбив колени. Мунк с шипение подскочил на кровати.
Услышав странный хруст, Армо уже успел подумать, что сломал себе спину и принялся проверять подвижность рук и ног. Его сердце громко стучал.
Рука, которой он осматривал левое предплечье, оказалась замазанная красной краской. Неужели он разлил новый акрил?! Быть не может! Но акрил ведь так не переливается… Может, ликёр?
Армо поднял руку к окну, и бледный холодный свет заиграл на его ладони безжизненными бликами. Он сдал достаточно анализов, чтобы понять, что это кровь – красная, завораживающе стекающая медленными струйками к запястью.
Парень осторожно пересел на колени и увидел бутылку, на которую упал. На секунду в его голове промелькнула мысль, то там могла быть и его голова. Осколки бутылки с каплями крови и ликёр опасно сверкали и пугали своими стеклянными клыками…
Армо внезапно почувствовал тошноту. У него затряслись руки, и он постарался зажать рот. В нос ударил запах собственной крови, смешанной с потом. Парень, как был на коленях, пополз в сторону туалета.