Он почувствовал страх. Впервые за тысячи лет своего существования. Это была угроза, которую нельзя было сжечь пламенем или разорвать когтями. Это была энтропия. Конец всего.
Он развернулся и полетел на юг, гонимый первобытным ужасом. Он искал место, где мог бы спрятаться, переждать. Он нашёл это плато, это кладбище своих сородичей, и опустился на него, чтобы уснуть. Но он знал, что пробуждения не будет. Тишина догоняла его.
Сознание Дейрона начало тонуть в этом океане драконьей тоски и предсмертного ужаса. Он чувствовал, как его собственное «я», его память об Эрене, его цель — всё это становится крошечным и незначительным по сравнению с этой тысячелетней агонией. Он терял себя.
И тогда зазвучала она. Песнь Певчей.
Она прорвалась сквозь рёв драконьего эха, тонкая, но несгибаемая, как стальная нить. Она не пыталась перекричать бурю. Она нашла в ней тихую ноту скорби, созвучную её собственной, и вплелась в неё. Она пела не о силе и ярости дракона, а о его одиночестве. О его тоске по небу, которое он больше никогда не увидит.
Эта мелодия стала для Дейрона спасательным кругом. Он ухватился за неё, и она вытащила его на поверхность. Он снова был собой, скелетом, стоящим на коленях перед гигантским черепом. Но он был уже не тем, кем прежде.
Часть эха Игнисферакса осталась в нём. Он не получил новых заклинаний или боевых приёмов. Он получил нечто большее. Он получил частицу его воли. Древнюю, несокрушимую гордость существа, которое было рождено править небом. Его собственная воля, закалённая этим пламенем, стала твёрже стали.
И он получил знание. Теперь он знал, как живые называют угрозу с севера. Они не знали её истинной природы, но они дали ей имя, рождённое из страха моряков и охотников, видевших её край. Тихий Мор. Бесцветная чума, что ползёт, пожирая магию и память.
Он встал. Он посмотрел на север. Теперь он не просто шёл к другу. Он шёл навстречу врагу, которого боялись даже драконы. Он был последним, кто мог нести память об этом мире. И он не позволит Тишине её сожрать.
Он поклонился черепу Игнисферакса, отдавая дань уважения не королю ящеров, а собрату по несчастью, последнему хранителю угасшего пламени. Затем он развернулся и продолжил свой путь через перевал.
Ветер на вершине выл, как тысячи скорбящих душ. Но теперь Дейрон слышал в нём не только тоску. Он слышал вызов. И он был готов его принять.
Глава 7
Спуск с Драконьего Хребта был ещё более обманчив, чем подъём. Северные склоны были покрыты вечным льдом, гладким и тёмным, как обсидиан. Под слоем льда, в его толще, Дейрон видел застывшие тени — силуэты каких-то гигантских, многоногих существ, которые пытались перебраться через горы в незапамятные времена и были застигнуты внезапным ледником. Горы были не просто преградой; они были гробницей.
Ветер здесь изменился. Он больше не выл и не шептал. Он стал почти неслышным, но приносил с собой крошечные, острые, как иглы, частицы чего-то, что ощущалось как чистое небытие. Это было дыхание Тихого Моря, доносившееся с далёких равнин. Дейрон чувствовал, как оно пытается проникнуть в его кости, растворить его память, но воля, закалённая эхом дракона, теперь служила ему надёжным щитом. Он просто шёл вперёд, игнорируя этот разъедающий шёпот пустоты.
Тропа вывела его к старому сторожевому посту, вырубленному прямо в скале. Когда-то это был последний оплот королевства перед дикими землями севера. Теперь от него остались лишь почерневшие камни и обвалившиеся башни. Но что-то было не так.
Среди руин витал слабый, едва уловимый запах. Запах дыма. Не от простого костра, а от курильницы, в которой тлели редкие ароматические травы. Этот запах был здесь чужеродным, как живой цветок на кладбище.
Дейрон замер, слившись с тенью скалы. Костяной Эхон просканировал руины. Он не ощущал ни ауры живого существа, ни холода нежити. Но он чувствовал присутствие. Спокойное, неподвижное, древнее, как сами эти горы.
Он вошёл во внутренний двор заставы. В центре, на удивление нетронутом временем каменном алтаре, стояла небольшая бронзовая курильница, из которой и струился тонкий дымок. А рядом с алтарём, спиной к нему, сидела фигура.