Хранитель вернулся к своему алтарю и снова сел в позу лотоса.
«Теперь иди, костяной странник. Твой друг ждёт. Или его тень. На севере это почти одно и то же. Мы больше не увидимся. Когда ты уйдёшь, я запечатаю этот перевал. Никто больше не пройдёт по нему. Ни с юга, ни с севера. Горы снова уснут».
Дейрон молча кивнул. Он не стал прощаться. Слова здесь были излишни. Он развернулся и пошёл по тропе на север, унося с собой драгоценные кристаллы и часть чужой, древесной печали.
Когда он обернулся в последний раз, застава была пуста. Хранителя не было. Лишь курильница на алтаре испустила последний клуб дыма, и он, поднявшись, растаял в сером небе. А за его спиной послышался глухой, низкий гул — горы сдвигались, заваливая проход камнями. Перевал закрывался навсегда.
Теперь дороги назад не было. Только вперёд. В сердце Тишины.
Глава 8
Когда Дейрон спустился с последних отрогов Драконьего Хребта, мир изменился. Это произошло не резко, не было чёткой границы. Просто в какой-то момент он понял, что идёт уже не по мёртвой земле. Он шёл по земле, которой никогда не существовало.
Равнина, раскинувшаяся перед ним до самого горизонта, была идеально плоской и гладкой. Она была покрыта не пылью или песком, а тончайшим слоем чего-то серого, похожего на застывший туман. Это вещество не имело текстуры. Оно было ни твёрдым, ни мягким. Когда он ступал, оно не проминалось и не шуршало. Его шаги больше не издавали ни звука.
Здесь не было ничего. Ни единого камня, ни высохшего куста, ни даже костей давно умерших животных. Пейзаж был стерилен, как страница, с которой стёрли все письмена. Небо над головой тоже изменилось. Оно утратило свой пепельный оттенок и стало абсолютно бесцветным, молочно-белым, без единого облачка. Оно не излучало света, но и не было тёмным. Просто белая пустота.
Это и были земли Тихого Моря. Костяной Эхон внутри Дейрона не просто молчал — он съёжился, как живое существо от ледяного прикосновения. Здесь не было эха. Не было памяти. Камни не помнили, как были созданы. Воздух не помнил прикосновения ветра. Эта земля была чистым листом, абсолютным нулём.
Именно здесь песнь Певчей впервые по-настоящему испугалась. Её мелодия стала прерывистой, тонкой, как паутинка на ветру. Она то и дело пропадала, и в эти моменты Дейрон чувствовал, как его собственное сознание начинает расплываться, теряя фокус. Песнь была его якорем, его связью с реальностью, а реальность здесь была понятием относительным.
Он шёл, ориентируясь по ментальной карте, оставленной Хранителем. Шёл часами, которые казались вечностью. Единственным ориентиром в этом однообразном не-мире был далёкий, едва заметный на горизонте силуэт — Хрустальный Шпиль. Он не сиял и не блестел. Он выглядел как заноза из тёмного стекла, вонзившаяся в белёсое небо.
И тогда он почувствовал это. Наступление Моря.
Это не было похоже на атаку Анимафагов, которые были хищниками, пусть и призрачными. Это было нечто безличное и всеобъемлющее. Словно мир вокруг него сделал глубокий, медленный вдох, втягивая в себя остатки его реальности.
Первым делом он ощутил, как начинают тускнеть его воспоминания. Не самые важные — образ Эрена, битва у Белой Башни, встреча с Хранителем — они держались, защищённые его волей. Но начали исчезать мелочи. Какого цвета были глаза его матери? Как пах хлеб в пекарне у его дома? Имя его первого учителя фехтования? Эти детали просто растворялись, оставляя после себя белые пятна в его памяти.
Он понял, что если он ничего не предпримет, то скоро забудет и то, ради чего он здесь. Забудет имя друга. Забудет своё собственное имя. Он станет просто блуждающим скелетом, пустой оболочкой, пока Тишина не растворит и его кости.
Он остановился и достал из мешочка одну из Слёз Памяти. Кристалл в его костяной ладони был тёплым и вибрировал, как пойманная в силки птица. Он следовал совету Хранителя и сжал его.
Кристалл не взорвался и не вспыхнул светом. Он просто рассыпался в пыль, высвобождая заключённое в нём эхо.
На одно короткое, ослепительное мгновение мир вокруг Дейрона обрёл краски и звуки. Серая равнина под его ногами превратилась в цветущий луг. Бесцветное небо стало ярко-голубым. Он услышал пение птиц, жужжание пчёл, детский смех. Он почувствовал запах свежескошенной травы и полевых цветов. Вокруг него на несколько метров возник «островок реальности», сотканный из сна давно умершего эльфийского ребёнка.