Один из них, тот, что был ближе всех, не выдержал. Его форма лопнула, как мыльный пузырь, и он распался на мириады тёмных искр, которые тут же растворились в воздухе.
Остальные четверо отступили. Они скользнули назад, в тени, и исчезли так же внезапно, как и появились.
Тишина медленно возвращалась в долину. Призрачные фигуры таяли, их шёпот затихал. Эмоции угасали. Они отдали ему свой последний крик и снова погрузились в сон.
Дейрон стоял один посреди поля, усеянного остывающими воспоминаниями. Он был истощён, но не физически. Он потратил огромный объём ментальной энергии, чтобы пробудить и направить эхо этого места.
Он подошёл к тому месту, где растворился Пожиратель. Здесь ещё висело слабое, угасающее облачко его сущности. Дейрон протянул руку и впитал его остатки.
Знание, холодное и чуждое, наполнило его. Он узнал их имя, которое они сами себе не давали, но которое отпечаталось в структуре мира. Анимафаги. Пожиратели душ, или, точнее, их отпечатков. Они были санитарами мира, стиравшими последние следы жизни, чтобы подготовить его к приходу окончательной, абсолютной Пустоты. И они боялись лишь одного — переполнения. Слишком много жизни, слишком много памяти, и их хрупкая структура, сотканная из небытия, разрушается.
Он получил не только знание. Он получил и часть их природы. Теперь он мог не только чувствовать «голодную пустоту», но и сам создавать крошечные, контролируемые участки «тишины», стирая магические следы.
Он выпрямился. Это была не просто победа. Это был урок. Его сила — не в магии смерти, а в управлении памятью. Он был не просто личом. Он был библиотекарем этого умирающего мира. И его долг — не дать Пожирателям Тишины сжечь последние книги.
Он посмотрел на север, на далёкие, заснеженные вершины Драконьего Хребта. Его путь стал опаснее, но и цель — яснее. Он должен найти Эрена не только ради себя. Он должен найти его, потому что в этом угасающем мире только память о дружбе и верности ещё могла противостоять надвигающейся тишине.
И где-то далеко, на самой грани его восприятия, снова зазвучала песнь Певчей. Теперь в ней не было ни тоски, ни решимости. В ней звучала тихая, холодная ярость.
Глава 5
За триста лиг к югу от Драконьего Хребта, там, где река Алая Вена впадала в Солёное море, стояла Цитадель. Последний оплот цивилизации, как любили говорить её правители. Последний очаг света в мире, погружающемся в сумерки. Город, выстроенный не из камня, а из упрямства и страха.
Генерал Серис Валериан смотрела на него из окна своей башни в Западном Каземате. Город жил. Внизу, на тренировочных плацах, лязгала сталь — Легион Неусыпных оттачивал свои смертоносные приёмы. Из порта доносились крики грузчиков и скрип корабельных снастей. Над шпилями Внутреннего Круга вились дымки из сотен труб. Жизнь. Шумная, суетливая, отчаянно цепляющаяся за саму себя.
Серис знала истинную цену этой жизни. Цитадель не была спасена от Великого Безмолвия. Она выжила, потому что её основатели, маги-архитекторы, пожертвовали целым континентом, воздвигнув вокруг города Эгиду — колоссальный магический барьер, который отсёк их от остального мира, как хирург отсекает поражённую гангреной конечность. Они жили под куполом, в золотой клетке, и делали вид, что за её пределами всё ещё существует мир, достойный завоевания.
Ей было шестьдесят два года. Её лицо было картой проигранных сражений и выигранных войн. Она помнила времена, когда слово «надежда» ещё не звучало как насмешка. Теперь же она видела лишь агонию, замаскированную под процветание.
Тихий стук в дверь прервал её размышления.
— Войдите.
В комнату вошёл её адъютант, молодой капитан Риан с вечно встревоженным лицом. Он держал в руках запечатанный воском тубус.
— От Лорда-Протектора, генерал. Вас вызывают в Малый Совет. Немедленно.
Серис кивнула, не меняя выражения лица. Немедленно. В Цитадели всё всегда было «немедленно». Словно спешка могла обмануть медленное угасание.
Малый Совет заседал в Зале Теней, комнате без окон глубоко в сердце дворца. Единственным источником света служил огромный кристалл в центре стола, пульсировавший тусклым, болезненным светом. За столом из чёрного дерева сидели те, кто правил этим островком жизни.
Во главе сидел сам Лорд-Протектор Тавин, вернее, то, что от него осталось. Старик, чья кожа напоминала выцветший пергамент, а глаза почти утонули в морщинах. Его дыхание было хриплым, и каждое слово давалось ему с трудом. Его дни были сочтены, и все в этой комнате это знали.
По обе стороны от него сидели его дети, два полюса их угасающего мира. Принц Кайен, командир Легиона, широкоплечий, с тяжёлой челюстью и взглядом хищника. Он был силой, грубой и прямолинейной, и армия его боготворила. И принцесса Ливия, чья красота была холодной и острой, как лезвие стилета. Её сила была в шёпоте, в интригах, в паутине союзов, которую она плела в тёмных коридорах дворца. Они ненавидели друг друга с той первобытной яростью, на которую способны лишь брат и сестра, делящие трон.