Плененных галлов закованных в цепи, специально провели по улицам Пеллы, которую они так безуспешно пытались взять. Птоломей молча, снес эту демонстрацию умения и мастерства своего сводного брата. По возвращению Александра в Пеллу, он первым поздравил царя с победой, после чего хилиарх обратился к Александру с просьбой об отпуске на лечение и был милостиво отпущен вместе со своей женой Таис на лечение в своё загородное поместье, не разоренное галлами.
Видимо одержанная победа смягчило сердце монарха, и он простил Птоломею всего его прежние упущения и даже выдал хилиарху, пять талантов золота на лечение. Иногда и ожесточенное сердце бывает отходчивым.
Глава II. Большой и малый круг жизненный круг.
Со дня победы над галльскими ордами прошло всего около трех месяцев, а многочисленное войско царя царей вновь стояло на берегах Пронтиды, возле славного города Византия в ожидании прибытия боевых кораблей.
Мало кто мог предположить, что македонский царь решиться идти в поход после недавнего спасения Пеллы. Почти все придворные были уверенны что, с честью выдержав тяжелое испытание, посланное царю великими Мойрами в лице северных варваров, Александр решит завершить свой долгий и трудный поход, длинною в целую жизнь. Из всех молодых полководцев и командиров, что отправились вместе с царем в поход против Дария, сейчас возле него находились только двое, хилиархи Запада и Востока, Птоломей Лаг и Эвмен кардиец. Все остальные либо сложили свои головы в сражениях и умерли от болезней, либо находились далеко от родной Македонии, выполняя царскую волю, покоряя другие страны.
Вначале всем казалось, что так оно и будет. В Пелле одно праздничное пиршество по поводу победы Александра сменялось другим, наполняя македонскую столицу радостью и весельем, как это было в почти легендарные времена правления царя Филиппа. В город широким потоком устремились певцы и поэты, гетеры и танцовщицы, привлеченные запахом почти дармового золота, которое в большом количестве привез с собой великий царь.
Дни проходили за днями и царь, охотно потакал празднеству и веселью, хотя ранее всегда был сторонником жесткой умеренности, справедливо полагая, что все эти излишества разлагают его войско. Пиры сменялись, охотой, вслед за ней шла череда состязаний устроенных в честь возвращения в Македонию царя Александра. Казалось, что в Пелле наступил золотой век, но опытный глаз египтянина Нефтеха, зорко подметил, что для царя царей его родной город с его кривыми улочками и небольшим дворцом стал давно малым и это рано или поздно скажется на настроении монарха.
Сам Нефтех находясь в Пелле, чувствовал себя человеком, сидящим на иголках и для этого, были вполне объективные причины. Перед тем как последовать вслед за своим царем в восточный поход, Нефтех самовольно назначил на место правителя Египта свою жену, рыжеволосую Антигону. Конечно, такой опытный царедворец как Нефтех, обставил всё с соблюдением всех правил закона. Назначенный Александром вместо уходящего в поход Нефтеха наместник скоропостижно скончался, и египтянин имел полное право, в выборе своего приемника оказавшись в столь необычных условиях.
Вся сложность положения Антигоны, заключалась в том, что Александр мог в любой момент вспомнить о судьбе своего невыполненного приказа. Пока царь находился на войне, и походная канцелярия монарха находилась под патронажем Нефтеха, советник мог быть абсолютно спокоен за судьбу своей жены. Теперь же всё могло поменяться в любой момент. Нефтех прекрасно знал, как много царских сановников в тайне были недовольные его решением относительно Антигоны. Теперь, когда царь вернулся в Пеллу, египтянин ничуть не сомневался, что рой доносов на его самоуправство в самом скором времени лягут на стол перед царем Александром.
Сам Нефтех, получив признание своих заслуг перед троном, и будучи осыпан различными наградами и почестями, остался в звании личного царского советника, что значительно принижало могущество египтянина при дворе в мирное время. По сути дела, он становился придворным мудрецом, которого могли спросить совет или мнение, а могли и не спросить. Этот статус почетной синекуры никак не устраивал египтянина, который за время последнего похода, успел привыкнуть быть правой рукой царя царей.