Дрожь и трепет пробежали по пальцам правительницы, когда она осознала, что хотел ей сказать Нефтех, находясь за многие стадии от неё. Муж подтвердил, то, о чем она давно догадывалась и чего опасалась, с того самого момента, как нога македонского монарха ступили на землю Суз.
Бывшая царица стала слишком опасна для Нефтеха и его жены, и царский советник, настойчиво советовал убрать её, как можно скорее. Уж слишком много она могла рассказать Александру, очутившись хоть на минуту рядом со своим великим мужем. Тогда бы головы обоих супругов, непременно скатились с их плеч под мечом царского палача. Впрочем, в царском заплечном арсенале было множество иных способов лишения человека жизни.
Антигона не могла знать тех причин, которые побудили её мужа отправить ей это письмо, подводившее черту под жизнью Эвридики, но она была твердо убеждена в правоте его действий. Уж слишком большие были ставки в игре, которую вот уже который год, скрыто, вела эта супружеская пара.
Коротко вздохнув, правительница бросила папирус на горячие угли и внимательно наблюдала за тем, как он превратится в пепел. Приученная всей своей непростой жизнью к осторожности, она не хотела оставлять ни единого следа своей тайной жизни. Убедившись, что огонь полностью уничтожил послание её супруга, Антигона села в плетеное кресло и уставившись в темный проем окна своей спальни, стала думать, как быстрее претворить в жизнь послание мужа. Всё дело заключалось в том, что обозначенная царица Эвридика находилась в стенах храма Амона, который благодаря стараниям Антигоны превратился в специальную тюрьму для элитных лиц женского пола царствующего рода. Именно туда, в своё время была отправлена Олимпиада, а вслед за ней царица Эвридика и бунтарка Европа.
Находившийся посреди бескрайней пустыни оазис, был идеальным место для почетной ссылки знатных особ. Кроме того, статус верховной жрицы бога Амона, которому очень благоволил Александр, не позволял, и помыслить ничего дурного, связанного с принятием царственных особ этого почетного титула. В свое время Антигона хотела отправить туда и Клеопатру но, хорошенько подумав, отказалась от этой затеи. Наличие в стенах оазиса сразу двух высоких особ, было абсолютно несовместимо ровно, как и наличие в одной берлоге двух медведей.
Верховный жрец Херхорн хорошо грел руки на тайной жизни своего храма. За каждого царственного пленника, он ежемесячно получал значительную сумму в звонкой монете и был очень заинтересован в долгой жизни своих подопечных.
С помощью голубиной почты, дабы не вызывать подозрения в связи с оазисом, Антигоне предстояло вступить в торг, который бы убедил Херхорна отправить венценосную дочь по стопам её великой матери.
Глава IV. Судьба Ольвии.
Больше месяца прошло с того дня как ольвийские союзники, скифы царя Садала были разбиты в устье Истра. За это время войско великого Александра дошло до реки Тирас переправилось через него, приведя к покорности города Тира и Никоний, что расположенные вблизи его устья. Узнав о печальной судьбе степного воинства, наводившего ужас на прибрежные поселения, греческие полисы Тираса, поспешили выслать своих послов навстречу великому полководцу. Облаченные в белые одежды, покрыв голову зелеными венками, лучшие люди полисов смиренно стояли перед шатром великого царя в ожидании того момента, когда он их примет.
Пока они ожидали аудиенции монарха, к ним подошел скиф Акрос, близкий товарищ царевича Спарага, который сильно напугал посланников своей шуткой.
- Эй, Гамес! – воскликнул он, обращаясь к другому скифскому воину, вместе с ним пришедшему посмотреть на богато одетых парламентеров, – посмотри какое богатство стоит перед нами. Клянусь великой Таби, за их головы можно будет выручить целых два таланта золотом! Неси веревки, и если царь откажет им в своей милости, они наши.
Все это было сказано на скверном греческом языке, но парламентеры прекрасно поняли смысл сказанного Акросом и заволновались. Для скифов, торговля пленными людьми было вполне привычным и прибыльным делом. Поэтому когда полог царского шатра наконец-то распахнулись перед изнывающими от неизвестности послами, они с большим облегчением шагнули внутрь, спеша спрятаться от хищного взгляда степняков.