Все это было обсуждено на военном совете, который собрался сразу после подписания с Боспором союзного договора. Некоторые из военачальников предлагали зазимовать в Тавриде, несмотря на те неудобства и сложности которые они могут принести своим новым союзникам, однако Александр категорически не согласился с этим. Возможность потери конницы явно не устраивала македонского властителя.
- Оставаться в Тавриде это крайне губительный для нас шаг – говорил покоритель Ойкумены. – Я прелагаю начать немедленную переброску войска морским путем, используя все корабли наших союзников. Думаю, что они только обрадуются этому.
- Но никто не перевозил по морю такое количество людей напрямую через Понт. Даже великий Перикл плыл вдоль берега – попытался возразить царю Калисфен, но Александр обдал его холодным взглядом.
- Никто и никогда? Очень может быть, но ты забываешь, что в своей жизни я многого сделал того, что никогда не делал никто из смертных. Мое божественное происхождение будет нам порукой в этом деле.
Видя, как закипел монарх и, зная его бурный нрав, никто из присутствующих не посмел больше спорить с ним, хотя очень многие, в душе были не согласны с Александром. Не желая дразнить гусей, они решили промолчать в надежде на скорое начало штормового сезона, который и расставит все по своим местам.
Однако военачальники явно недооценили энергию своего предводителя. В кротчайшие сроки, херсонесцы и боспориты предоставили достаточное количество транспортных кораблей, на которые была погружена вся кавалерия и царские щитоносцы.
Царь сам возглавил первый караван, оставив в Херсонесе пехоту под командованием Эвмена. В море выходили, когда по всем морским приметам вот-вот должен был начаться первый из зимних штормов, однако божественное провидение не покинуло своего любимца. Из всей огромной флотилии только три корабля не достигли берегов Пафлагонии, западнее Синопа.
Это место высадки было выбрано неспроста. Идя в поход на Дария, Александр привел к покорности в основном южные и центральные провинции Малой Азии, оставив север на потом, довольствуясь получением номинального вассалитета северных провинций. Единственными кто открыто не признал над собой его власть, были Вифиния и понтийская провинция Комагена. И если первая все же выказала готовность стать союзником, то вторая не спешила этого делать. К её землям и направил свои корабли Александр, покидая земли Тавриды.
Ожидаемые зимние шторма начались сразу на другой день, едва только македонское войско было высажено на берег и союзные корабли, покинули побережье Пафлагонии. Сразу зарядили холодные дожди, от которых было невозможно найти никакого спасения.
Глядя, как страдают его люди на морском побережье и, понимая, что пехоты Эвмена ему уже не дождаться, Александр решил отступить вглубь страны. Ему очень хотелось взять Синоп и в нем переждать зиму, но без таранов и баллист, это было очень сомнительным предприятием. Поэтому, свернув свои палатки, войско царя двинулось на юг.
Как только правитель Пафлагонии Лаомедон узнал о прибытии великого царя, он немедленно устремился навстречу Александру с многочисленной свитой. Хитрый грек сразу решил уладить дело, миром не доводя дело до крайности. Но не у всех правителей Малой Азии хватило здравого ума не дергать за усы македонского льва. У старого Ариарата, правителя Каппадокии, видимо наступило помутнение разума. Под воздействием горячих уговоров правителя Камагены Митридата, он рискнул, выступить против своего номинального государя, понадеявшись, что сможет одолеть малочисленное войско потрясателя Вселенной, объединив с понтийцем свои военные силы.
Искус был очень большим. Общая численность союзников составляла свыше тридцати тысяч пехотинцев и шестнадцать тысяч кавалерии, против девяти тысяч македонской конницы и больше тысяче пехотинцев. Возможно, этого с лихвой хватило бы против простого полководца, но только не против Александра.
Узнав о мятеже Ариарата, македонский монарх немедленно предпринял всевозможные меры для наказания предателей клятвы верности. Пока войска союзников нежились в своих зимних квартирах, Александр усиленно готовился к войне, где только можно набирая себе пехоту. Энергия и упорство сделали свое дело и уже ранней весной границу Каппадокии пересекли шесть тысяч пехотинцев ведомых царем.