Тем временем, в стан царя прибыли посольства из Амис и Трапезунда, двух главных городов Понта, с выражениями своей готовности служить покорителю Ойкумены. Робко и с боязнью вошли они в шатер Александра, который встретил их не очень ласково.
- Лучшим проявлением вашей службе моему трону, будет то, если вы уговорите синопцев выдать мне подлого Митридата – сказал им Александр сильно недовольный своим вынужденным сидением у стен Синопа. Из-за плохих дорог, пехота только, только подошла, и солдатам вновь предстояло строить осадные башни, тараны и баллисты.
Быстро поняв, как они смогут получить царскую милость, понтийцы немедленно развили бурную деятельность и через покидавших Синопу горожан, смогли связаться с уцелевшими членами городского совета. Митридат жестоко просчитался, решив, что публичная порка первых лиц города приведет их к покорности. Вместо нее, в сердцах оставшихся людей зародилась злоба и жажда мести, и едва только к ним пришел сигнал извне, как внутри города возник заговор, который увенчался успехом. В одну из ночей, Митридат был предательски зарезан слугами в своей спальне, и утром следующего дня, завернутая в холщевый мешок, его голова была доставлена в стан Александра.
Македонец приказал насадить её на кол, вместе с головами ближайшего окружения понтийца, которые, по мнению царя, давали своему господину дурные советы и отправить на развалины Комагены, как он того и обещал.
Так закончилось умиротворение северо-восточных областей Малой Азии. Разграбленная столица Комагена уже никогда не смогла найти в себе силы для своего былого возрождения и поэтому, новой столицей Понта Александр провозгласил Синоп, где и посадил своего нового сатрапа Аристодема.
После этого, Александр двинул своё конное войско вдоль моря через Вифинию на Византию, намериваясь завершить свой поход там же, где и начал. Море к этому времени уже стало судоходным, и царь сразу отправил весточку в Херсонес к Эвмену, с приказом прибыть в Никомедию, где он собирался дождаться своего верного стратега.
Хитрый и дальновидный правитель Вифинии с почетом и радостью встретил дорогого гостя в стенах своей новой столицы. Все что только могло заинтересовать или привлечь взгляд великого царя немедленно предоставлялось ему.
С первых же дней прибытия царя Никомед предложил Александру поселиться в его дворце, но македонец под благовидным предлогом, учтиво отклонил его предложение. Обжегшись на Каппадокии и Понте, Александр не спешил полностью доверять человеку, бывшего в числе его подданных чисто номинально и который так и не подписал союзнический договор. Кроме этого сама вифинская столица не была способна принять на постой все царское войско. Никомедия, недавно отстроенный город по приказу Никомеда, мог вместить в себя только царскую свиту и конный отряд телохранителей, все остальные были бы вынуждены довольствоваться полевыми шатрами, что совсем не устраивало Александра. Находиться с небольшой свитой в гостях у номинального подданного он не хотел.
Однако самый последний аргумент против поселения у Никомеда, царь получил от своего небесного отца Зевса. За день до прибытия войска к Никомедии, во время жертвоприношения случилось необычное явление. Когда внутренности животного были извлечены наружу, то все увидели, что печень была огромных размеров и её хвост, разделялся на две части.
Испуганные жрецы не могли сказать Александру ничего путного и тогда, он попросил Нефтеха дать толкование этому явлению. Египтянин внимательнейшим образом осмотрел внутренности животного и затем объявил, что боги предостерегают Александра от тайных происков. Слова Нефтеха легли на благодатную почву, и монарх раскинул свои шатры в чистом поле, поблагодарив Зевса за предостережение.
Это впрочем, не мешало царю каждый день посещать столицу, где он от всей души предавался жизненным радостям, благо у Никомеда было на что посмотреть. Ещё в первый день своего прибытия, Александр обратил внимание на сына царя Никомеда юного Ликаона. Его светлые волосы с необычайно рыжеватым отливом сразу приковали к себе внимание македонского правителя, и была страсть со страшной силой, вспыхнула в его сердце. Уже давно, с момента смерти своего верного Гефестиона, царь не испытывал столь сильного влечения к мужчине, которое он испытал при виде Ликаона. В те далекие времена, у греков однополая любовь не была столь непристойным грехом, как это стало считаться в дальнейшем. Александр выказал Ликаону знак внимания, и тот умело, разыгрывая стеснение, ответил ему. С этого момента в Никомедии появился тайный магнит, который неудержимо влек царя к себе почти каждый день.