Благодаря тому, что руки его вновь обрели былую силу, сидя на троне, он производил на окружающих впечатление вполне дееспособного человека, однако ноги по-прежнему отказывались ему служить. Поэтому, отныне все свои передвижения великий воин совершал не на коне, а в царском паланкине, что моментально породило массу отнюдь нелицеприятных для Александра слухов.
Именно на них, чудовищно раздутых и неоднократно пересказанных сварливой людской молвой и оперся Птоломей Лаг, когда решил, открыто предъявить свои права на престол Аргидов.
Возможно, Птоломей ещё бы некоторое время воздержался от активных действий, в тайной надежде, что Александр умрет и тогда, ему легче было бы действовать, но энергичный царь не собирался долго сидеть в Азии.
Присоединив Вифинию к землям своего необъятного царства, Александр двинулся к Византию, который занимал важное стратегическое положение на пути из Эвксинского Понта в Геллеспонт. Напуганные ужасной участью Никомедии, византийцы покорно открыли свои ворота перед непобедимой армией Александра и с готовностью подписали союзный договор с македонским владыкой. Этот договор закреплял присутствие в городе царского наместника с гарнизоном, взамен горожане полностью сохраняли внутреннее самоуправление и получали торговые выгоды.
Александр ещё находился в Византии, когда Птоломей начал действовать. Созвав в Пелле городское собрание, он выступил перед народом с большой речью, предварительно разогрев толпу вином и задобрив раздачей многочисленных подарков.
Со стороны Птоломея это была давно задуманная и хорошо продуманная акция, и поэтому она прошла у него довольно гладко. В своем обращении к македонцам, Лагид прямо говорил, что пойти на столь необычный шаг, его заставило плохое состояние здоровья царя Александра, подорванное в результате коварного заговора Никомеда.
Нисколько не смущаясь недостоверности своих слов, Птоломей всенародно объявил, что из-за своей болезни Александр стал послушной игрушкой в руках стратега Эвмена и царицы Роксаны, в чистоте помыслов которых он очень сомневается. Поэтому, Птоломей вынужден безотлагательно действовать, дабы все достижения, которые были получены царством в результате долгих и кровопролитных походов, остался в руках истинных македонцев.
Что и говорить, что подобное радение об интересах македонского народа, встретило самую горячую поддержку со стороны большинства населения македонского царства. Ведь они не отрекались от своего любимого царя Александра, они были против грека Эвмена и азиатки Роксаны, чьи коварные происки могли лишить Македонию той огромной доли богатств, что широкой рекой текли в Пеллу все эти годы.
Громкими криками македонцы выразили свою поддержку правому делу Птоломея, а так же его решению о взятие под стражу царевича Александра, за которым в виду его азиатского происхождения македонцы решительно не признавали права на царский трон.
Однако самое неожиданное случилось на следующий день когда, выйдя на улицы и площади Пеллы, македонцы стали обсуждать вчерашние события. Оказалось, что почти все жители македонской столицы полностью поддержали Птоломея. Не прошло и дня, как они отказали в поддержке и понимании тому человеку, чье имя они совсем недавно говорили с особой гордостью и придыханием. Оказалось, достаточно одному человеку объявить о слабости их кумира, как на него градом обрушился поток обид, за его прежние деяния.
Жители столицы с упоением обсуждали вопрос чистоты крови Александра и почти все в один голос признавали, что Птоломей более чистокровен, чем царь, поскольку его мать была чистокровной македонянкой. И если кто выказывал, жалось и сочувствие к царю, то только в том плане, что его надо поскорее вырвать из нечестивых рук Эвмена и Роксаны. Одним словом, несмотря на прежние репрессии, дух бунтарства у македонцев еще остался.
Известие о мятеже своего старого товарища, а нынче сводного брата, Александр встретил стоически. Он не разразился бурными криками негодования и проклятий на головы изменников, а только молча, выслушал весть о мятеже и твердым голосом, объявил о начале похода на Пеллу для наведения порядка в мятежном городе.