Каким бесконечным не казался спуск, но он закончился.
— Ты долго, — недовольно сказал Айдем.
— Я не скалолаз, — Уайтгауз примостился у замшелого валуна, сбросил рюкзак, снял с плеч сумки, поставил винтовку, — вместо денежной выплаты после полёта, пляжного отдыха с семьей в Майами, я получил катастрофу на орбите, сражение с исламистами, спуск в мусорных контейнерах, пустыню, путешествие по горам под пулями.
— А кому легко? — Айдем устало вздохнул.
— Выпей отвара Урсулы, — сказал Саурно, вынимая из своего рюкзака пластиковую бутылку с тёмной жидкостью.
Айдем сделал несколько глотков и протянул питьё пилоту:
— Сплошной перец, но глаза открывает. Наверно кока ещё. Рекомендую.
Уайтгауз сделал несколько глотков и минуту сидел со слезящимися глазами и выплёвывал горькую слюну. Однако состояние заметно улучшилось, голова прояснилась, прошла боль в суставах и мышцах, глаза стали видеть чётче.
У него возникло стойкое ощущение, что в россыпях камней и валунов, в бликах лунного света на воде ручья, среди скал, за туманом и водными брызгами что-то есть, кто-то наблюдает за ними. Он почувствовал скрытую вокруг тревогу, присутствие непонятного и чужого. Он постарался успокоиться и отнёс свои ощущения на счёт снадобья. Дождавшись Дыбаля, он передал ему наблюдение за ущельем, а сам занялся сортировкой боеприпасов.
Когда закончил спуск Маклифф, Уайтгауз протянул ему бутыль:
— Такое ощущение, что мы залезли в улей и пчёлы вот-вот проснутся.
— Я чувствую низкий звук герц так в десять, пятнадцать, и вибрацию почвы, — ответил Маклифф, принимая бутылку и почёсывая искусанную шею.
Он сделал глоток и скривился:
— Гадость.
Уайтгауз стряхнул с валуна сор и прильнул к нему ухом:
— Слышу гудение, словно под землёй идёт технологический процесс. На горных разработках был такой же шум от работы проходческих щитов. Надеюсь, это не галлюцинации от пойла индианки.
— Чего разорались? — сказал фон Конрад, закончив спуск, — вас наверху слышно.
— Тут работает, будто проходческий щит или стотонный бульдозер «Caterpillar».
— Словно мощная вентиляция работает. Это арабы творят свои грязные дела, — Маклифф поднял винтовку, выудил из сумки гранату и зарядил её в подствольный гранатомёт, — сейчас по ним постреляем.
— Саурно, что слышишь? — спросил индейца Дыбаль.
Тот сидел на камне в обнимку с автоматом и крутил из стороны в сторону головой. Его волосы были похожи на перья чёрной птицы, а полосы на лице создавали страшную маску.
— Уаимоясос, — ответил он, указывая в темноту.
— Уаимоясос? — полковник перестал разглядывать ладони, натёртые во время спуска, — арабы, Уаимоясос, чёрт, дьявол, но кто же в нас стрелял? Хорошие парни не будут прятаться в ущелье и устраивать завод в горах. У нас нет информации о положении дел в мире и мы не можем точно узнать, кто нам теперь друг, а кто враг.
Айдем стал дёргать веревку и она, освободившись от держащего её хитрого узла, упала, извиваясь как змея.
Маклифф, снимая с шеи один из витков верёвки, проворчал:
— Знал бы, что она закреплена так непрочно, не стал бы спускаться. А если бы узел развязался?
— Саморазвязывающися узел, если на нём груз, не может развязаться, — ответил Айдем.
— А как мы наверх выберемся?
— Саурно влезет и закрепит верёвку.
Астронавты уселись рядом с Саурно и стали жевать перчёные кукурузные сухари, запивая их настойкой.
Вокруг громоздились отвесные скалы, летала водная пыль, в гротах хлопали крыльями летучие мыши, гудел ветер, словно в аэродинамической трубе. Отряд сейчас были отрезан от всего мира, но вокруг всё было спокойно. Будущее было простым и понятным; ничего не обнаружив в ущелье, они возвращались в Магдалену и, посулив Саурно гору денег и Уайтгауза в мужья Хуанокаве, уговаривали его отправиться с ними в пеший рейд через перевал и территорию матильонес. Там, в зоне работы телефонов и интернета, они связывались с Центром управления полётами. Им пришлось бы прятаться от матильонес, южноамериканских коммандос и полиции, может быть пришлось бы двигаться в Панаму, Гондурас или Гватемалу, выискивая место, откуда их могла бы забрать спасательная группа NASA. Но это было уже что-то.
Фон Конрад заговорил:
— Будем рассуждать логически. Если здесь замаскированный объект, то это военный объект, охраняемый государственной армией, или службой. Если объект принадлежит корпорации, то он охраняется частной военной компанией. Никто не станет так далеко забираться для производства, например, холодильников или жевательной резинки. Наркотики тоже можно делать в лаборатории рядом с плантацией или в подвале любого дома. Объект странный. Нет ни проволочных заграждений, ни сигнализации с видеонаблюдением, ни минированных участков, ни полос отчуждения. Нет наружной охраны и наружных систем наблюдения, нет вентиляционных шахт, ворот, дверей, окон, дорог или взлётно-посадочных полос и площадок. Объект под нами, а мы ещё не имели никаких неприятностей. Перестрелка с матильонес, от страха отрезавших себе пальцы, не в счёт. Саурно говорит, что во время перестрелки, был дух леса, но я думаю, что это суеверия. Толи мы далеко от важных узлов объекта, его входов-выходов, вентиляционных шахт, антенн и прочих уязвимых мест, и поэтому нас не трогают, то ли мы сильно ошибаемся, и это просто горы шумят. Так или иначе, у нас одна дорога; вдоль ручья, чтобы осмотреть ущелье.
— Не сидеть же до утра, — Уайтгауз похлопал по колену штурмана.
Саурно издал восклицание и указал на тёмное пятно возле одного из гротов в стене ущелья.
— Что-то движется! — зашипел Айдем, — в укрытие, приготовьтесь!
Все вскочили, рассыпались в стороны почти как обученная пехота, с той лишь разницей, что у солдата слаженность действий достигается тренировками, а у высокообразованных специалистов, мгновенно определяемой целесообразностью. Отряд затаился среди валунов.
Гул со стороны грота усилилась. Оттуда поднялось облако пыли. На фоне скал, было видно, как облако поднимаясь на десяток метров, растекается в стороны и опадает.
— Не хватало только, чтобы нас тут застало землетрясение, — сказал Уайтгауз.
— Подойду ближе, посмотрю, что там, — сказал Дыбаль, приподнимаясь, но Айдем сделал ему предостерегающий жест:
— Не двигайся, если нас обстреляют, даже не убьют, а ранят, кто тут сможет квалифицированно прооперировать ранение? Как мы пойдём обратно?
Над ущельем раздался скрежет, будто старый авианосец «Джеральд Форд» карябал днищем рифы. Что-то завизжало, лопнуло как гигантская струна. На лунном свету показалась груда камней, выдвигаемая чем-то необычайно мощным из грота. Камни были прозрачными, как мыльная плёнка. Без всякого сомнения, это были куски горной породы, они имели только контуры и тени, словно не имели вещества. При этом камни грохотали, рассыпались, с горячим шипением плюхались в ручей, как обычные куски базальтовой лавы. Сквозь россыпь, слегка подсвеченную серебристым мерцанием, угадывался поворот ущелья, ниши в базальте, мечущиеся там тени летучих мышей. На фоне освещенной скалы, стало возможным разглядеть то, что приводило в движение гору камня; по громадному прозрачному полусферическому телу бегали вереницы голубых огоньков, словно электропроводка давала множество замыканий, мигали разноцветные лампочки, габаритные сигналы и приборы.
— Вот и Уаимоясос, — Уайтгауз поискал глазами Саурно, но тот хорошо спрятался, — бульдозер в камуфляже!
Уайтгауз пробрался к Айдему:
— Это машина. Машина и порода чем-то обработана, чтобы деформировать свет. Новый вид камуфляжа.
— Полковник предлагает подойти к входу вдоль скалы, — ответил Айдем, наблюдая за жестами фон Конрада, — а если это танк?
— Кто на танках тоннели роет? Исламисты, окопались тут тайком! — сказал Уайтгауз и выжидательно посмотрел на командира, — думают, на другом континенте их не найдут.
— Будем считать, что это бульдозер, — сказал Айдем.
Он пополз туда, где в тени прятался полковник. Уайтгауз последовал за ним. По другую сторону ручья осторожно перемещались тени, это были Саурно и Дыбаль. Они обходили грот по дуге с другой стороны.
Тем временем машина вытолкнула камни к ручью и скрылась в гроте.
— Полная беспечность — вход запирается только телом самой машины, — пробурчал Уайтгауз.
Двумя короткими перебежками, хлюпая по воде, он пересёк пространство, отделяющее его от грота. В висках бешено стучала кровь, в горле застрял горький ком от напитка, а камушек, попавший в ботинок, невыносимо давил на щиколотку. Сознание смотрело на мир как-бы из тоннеля и фокусировалось на единственно важном — входе в грот.