— Я читал про это у писателя Алана Кара, в книжке про лёгкий способ бросить курить, — закивал Уайтгауз.
— Вы любите танцевать, — спросила у него ягда Рененна.
— Он танцует как змея на горячей сковородке, — пошутил Дыбаль.
— Змея на сковороде? — ягда Рененна приподняла бровь.
Она зацепила Дыбаля пальцем за пряжку ремня и притянула к себе:
— А ты, красавчик, танцуешь с офицерами? У вас как принято выбирать себе женщин, по какому признаку?
— По разному, — Дыбаль приготовился разразиться каскадом шуток, но понял, что не готов поддержать эту тему на серьёзном уровне, а пошлые анекдоты не хотелось пускать в дело при Шиеле.
На помощь пришёл Маклифф:
— Смотря для чего выбирать. Если на денёк-другой, для гулянки и пары ночек, то это одно, а если строить семью и рожать детей, то это другое. Можно с женщиной просто дружить, ходить в театры, на бейсбол или рок-концерты.
— Зачем?
— Просто.
— Интересно, как можно просто дружить после двух часов оглушительной музыки, пива и наркотиков. От перевозбуждения не то, что женщину, любую мебель изнасилуешь, — с сомнением покачала головой ягда Рага.
Она придала квадратному лицу светское выражение и добавила, отпуская Дыбаля:
— У нас мужчины хотят, чтобы женщина была финансово самостоятельная, чтобы не заботится о ней, а наоборот, брать от неё как можно больше.
— Печально, — вздохнула Шиела, — как прекрасны были отношения между мужчинами и женщинами Земли раньше. Ромео и Джульетта. Джон Кеннеди и Мэрилин Монро.
— Они плохо кончили. Сильно влюблённых ждёт плохая судьба, — Дыбаль сделал шаг назад, — у нас всё происходит очень по-разному, особенно когда дело касается денег.
— Вы сами не курите? — ягда Рененна потеряла нить разговора.
— Дыбаль смолит как паровоз, — ответил Маклифф, придав лицу выражение, похожее на гримасу кота из мультипликационного сериала про Тома и Джерри, — зато Эл поёт замечательно. Он наш персональный русский соловей. Я книги пишу, а он стишками балуется.
— Писатель? У вас это модно? — без интузиазма спросила ягда Рага.
— Романтично, — гордо ответил Маклифф, поднимая свою рыжую бородку до небес.
— Я просто балуюсь, а Джон по-настоящему пишет, — сказал Дыбаль.
— Пение это искусство. У нас на базе никто не поёт. Координировать воображаемую высоту звука, которую помнит мозг, с аппаратом воспроизводства этого звука с помощью гортани, никто толком не умеет. Вот отбить пулю из револьвера на лету, можем, а скоординировать из памяти взятый звук с голосом — нет, — вздохнула Шиела.
— Это странно, — сказал Уайтгауз, — пулю отбить, мне кажется, сложнее.
— Красивой женщине не обязательно иметь слух, — Дыбаль обошёл ягду Рагу и встал рядом с Шиелой, — воображаю, какой звездой эстрады Натоотвааля я могу стать у вас. Зачем мне рисковать жизнью в бою, если можно устроить ревю по инопланетным гарнизонам и заработать в сто раз больше?
— У нас за исполнение песен никто не заплатит, как и за другое искусство, книги, фильмы, скульптуры. Искусство не имеет функционального назначения, отвлекает от жизни, и навевает ненужные мысли, — прервала его ягда Рага, — другое дело официальная музыка. Гимны, марши, реклама.
— В Натоотваале стыдно продавать талант, — кивнула Шиела — это всё равно, что продавать тело или предсмертный выдох. Другое дело, когда ты продаёшь профессиональные знания и навыки, приобретённые во время учёбы или работы. Но когда ты продаёшь то, что тебе было дано от рождения?
— Это ещё более странно, чем не уметь петь, — Маклифф развёл руками, — человеку от свойственно бегать, это врождённый дар, но когда солдат в бою бежит, он за это получает оплату и медаль.
— Он плату получает не за бег, а за службу. Стрельба, сидение на унитазе, строевая подготовка — это всё та же служба, — сказала ягда Рага.
— У нас есть рисовальщики, которые оформляют жилища, общественные пространства, создают покрой военной формы. Их работа базируется на изначальных навыках к рисованию. Будучи развитой при обучении, эти навыки является профессией. Они за работу получают оплату, как металлург, или шахтёр, — Шиела подняла в воздух длинный палец, совсем как это делают учителя, желающие придать словам значение, — если у художника или музыканта вне промышленного производства есть талант и он им делится с окружающими, то он заслуживает восхищение и почитание, но если он за это возьмёт плату, он будет презираем, и не попадёт ни в один приличный дом.
— Это печально, — улыбнулся Дыбаль, не в силах оторваться от прекрасных глаз собеседницы.
— И что, никто не зарабатывает на этом очевидном товаре, свободном искусстве? — удивился Уайтгауз, — может быть, у вас вообще нет коммерсантов?
— Тех, кто обменивает результаты чужого труда с искажением реального веса своих трудозатрат в них? Обманщиков? — ягда Рага вынула новую сигарету.
— Не обманщиков, а коммерсантов, доставляющих каждому разные товары.
— Коммерсанты есть, это основа Натоотвааля. Натоотвааль — это большое коммерческое предприятие, акциями которого владеют все граждане. Потребителями товаров выступают все, а продавцом товаров выступает в глобальном смысле правительство в виде Высшего Совета. Совет решает что, кому, по какой цене продавать, организовывает завоевание миров и ресурсов, планирует изготовление, или покупку у промышленности, или даже у Империи Свертц, через посредника. Государство это наш супермаркет. Мы все имеем кредит. Он даётся за работу по поручению государства. Есть множество исполнительных организаций по различным видам товаров. Они следят и организовывают производство, покупку, завоевание, доставку, распределение через дарение или продажу, всех товаров для всего населения по своему направлению. Все этим довольны. Сколько заработал, столько тебе и дали товаров, — ягда Рага снова закурила с помощью Уайтгауза и подняла вверх сигарету, чтобы дым красивой струйкой убегал в вентиляцию.
— Вы слишком много курите, — заметил Маклифф.
— Спасибо.
— Что вы пристали к девушкам с курением, — развёл руками Дыбаль.
— Если в качестве коммерсантов выступает правительство, значит в Натоотваале коммунизм, — сделал неожиданный вывод Уайтгауз.
— Коммунизм во всей Вселенной? — глаза Маклиффа начали расширяться от ужаса.
— Это даже не коммунизм, это как в фашистской Германии — тотальный социальный контроль, — продолжил Уайтгауз.
— Может, сменим тему? Вы как тут развлекаетесь? Бассейн, солярий есть? — спросил Дыбаль.
— Коммунизм нервирует? — Шиела уставилась на Уайтгауза, — коммунизм, это когда полученное в результате общего труда, делится на всех, в зависимости от участия в создании общего продукта. На Земле были коммунистические страны типа СССР, КНР. Там была похожая система, только распределить весь полученный продукт правильно не удавалось из-за отсутствия вычислительной техники и автоматизированных систем учёта. Возникали злоупотребления, дефицит одного и переизбыток другого. Потом коммунистические отношения заменили на капиталистическое бессистемное производство и распределение через продажу за деньги, полученные из какого угодно источника. Стало ещё хуже. Одного товара было очень мало и он безумно дорожал, а другого было много и он безумно дешевел. В результате всем стало плохо. Только десять процентов людей стали процветать, а по-настоящему счастливыми стал только один процент — интернациональные богачи. Так мне сообщил исторический обзор.
— Бедняжка ты, Щиела, — сказала ягда Рага, — зачем твоей молоденькой головке знания о дикарских делах?
— Почему дикарских? — Дыбаль взял тарелку и принялся есть палочками салат, отставляя мизинец, — вы что сказали, что ваш Совет занимается торговлей как трансгаллактическая корпорация. В чём разница с социализмом?
— Члены Совета не имеют право на собственность. Это не земные олигархи, владеющими людьми целого мира, как рабами, и странами, как своими вещами, типа Королевы Великобритании или еврейских банковских домов. У нас власть народа. Не для всех, не во всём, конечно, но демократия, — ответила ягда Рага.
— Прямо исторический клуб, — вздохнул Маклифф, — может, потанцуем?
— Если существа появляются в результате энергетического цикла углерода, то они всегда похожи на земных людей. А жизнь существ подобных людям идёт всегда по одним законам. Поэтому история Земли и Натоотвааля похожи. В истории всегда описано будущее.