Читать онлайн "Хроника времён 'царя Бориса'" автора Попцов Олег Максимович - RuLit - Страница 3

 
...
 
     


1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 « »

Выбрать главу
Загрузка...

Принцип разделения власти - по сути ключевой момент политической реформы. Вообще утверждение "вся полнота власти" - утверждение обязывающее, бескомпромиссное. И то, что депутаты с такой легкостью и необременительностью его повторяют, полагая, что владение этой самой полнотой и есть их обязанность, мне представляется симптоматичным. Как избиратель, я бы не хотел оказаться в положении человека, которому спустя некоторое время придется делать выбор: какой монополизм лучше - тот, что был до того, или тот, что наступил после.

Перед началом прений по составу правительства Н. И. Рыжков, аттестуя будущий кабинет, сделал ударение на профессионализме правительства. Мы узнали, сколько в его составе академиков, докторов наук, кандидатов. На остальную массу министров был распространен термин "высококлассные специалисты и организаторы производства". Все, конечно, члены КПСС, прошли путь от рабочего до министра или от аспиранта до академика. При этом подразумевается, что дураки и бездельники министрами не становятся, заказан путь дуракам и в академики.

С этим трудно не согласиться, хотя в стране, где высшее образование и образованность понятия отнюдь не равнозначные, где количество специалистов на единицу площади и времени превышает эти показатели в любой другой стране мира, где специалист уже давно стал валовым, а не штучным продуктом, в такой стране карьера специалиста имеет свою специфику. Не признать этого значит продолжать жить с завязанными глазами. Диктат политики, классового чутья над профессиональным навыком предопределил в качестве приоритетного начала в формировании специалистов верность идеологической концепции: "Нам нужны не всякие командные и инженерно-технические силы. Нам нужны такие командные и инженерно-технические силы, которые способны понять политику рабочего класса нашей страны, способные усвоить эту политику..." При этом предполагалось, что носителем политики рабочего класса является аппарат партии в его административном, волевом варианте. Отсюда лозунг - кадры решают все! Сделаем уточнение - максимально идеологизированные кадры.

Практически все шестьдесят лет после того управленческая модель общества развивалась по этой схеме.

Непременный стаж партийной работы стал ещё одним догматом управленческой пирамиды. Так рождались тенденции кастовости в партии. Комсомольская работа, партийный аппарат, освобожденная партийная работа, руководящая должность на этажах власти. Практически другой путь восхождения на вершину управления был исключен. Подобная модель жизненных продвижений явилась своего рода наставлением по карьеризму, и неудивительно, что именно карьеризм, кастовая ограниченность стали главными недугами, разрушающими организм партии.

По логике вещей, согласуясь с законами здравости, общество заинтересовано, чтобы сфера управления его жизнью была в руках наиболее талантливых, ярких и деятельных людей. И если с этим согласиться, то факт партийной принадлежности руководителей всех рангов есть подтверждение основополагающей мысли - все самые талантливые, яркие и деятельные люди сосредоточены в партии, потому как им доверено управление жизнью общества на всех этажах и во всех коридорах власти. По идее, правящая партия должна к этому стремиться. Но мы прекрасно понимаем, что это лишь заманчивая цель, реальность никогда не может быть таковой. Даже в повседневности эта цель имеет громкое идеологическое сопровождение: "Партия - ум, честь и совесть нашей эпохи". Простое сопоставление величин - 20 миллионов членов КПСС и 170 миллионов беспартийных - ставит под вопрос правомерность подобного утверждения. Но дело не только в этом. Непременная партийность человека, находящегося на вершине пирамиды управления страной, республикой, областью, районом, колхозом, предприятием, превратило партию в иную среду обитания, предполагающую некие социальные привилегии. Бескорыстность партии дала трещину. В конечном итоге это лишило партию искренности внутри самой партии. Ибо всякий получивший власть из рук партии был повязан этим благодеянием и уже оберегал не идею, не высокие принципы, которые, увы, безденежны, а собственную привилегию, ради этого ловчил, уступал, раболепствовал.

Вот, как мне кажется, в чем суть кризисных явлений в партии. Формирование партии после совершения революции происходило неоднозначно, а после смерти Ленина с удивительной точностью согласовывалось с политическими деформациями общества. Очень часто именно партия выполняла роль идейного тоталитарного авангарда общества. Партия, в которой был физически уничтожен интеллектуальный слой, партия, в которой подавлялся принцип несогласия, не могла не видоизмениться, не утратить первоначальных приоритетов. И чтобы это скрыть, был оставлен в неприкосновенности идеологический антураж, политическая атрибутика: "С именем Ленина!", "Да здравствует ленинизм!" и т. д.

Мне думается, многие неудачи, которые нас постигли в период первых реформаций, объяснялись тем, что Хрущев не смог достаточно точно проанализировать состояние партии в тот момент, когда он её возглавлял, живучесть в ней авторитарных тенденций. Лозунги типа "Да здравствует ленинизм!" очень часто завораживают и тех, кто их произносит. Сталин поставил задачу иначе - создать управляемую и послушную партию. Отсюда и соответствующая терминология: "Кто не с нами, тот против нас", "Незаменимых людей нет", "Нет таких крепостей, которые бы не могли взять большевики". Мы винтики. Всякая ориентация на совершение невозможного есть игнорирование пределов возможного, подрыв его сил в иных территориях, в иных общественных слоях. Сделав невозможное в индустриализации, мы уничтожили деревню. Энергия всегда суммарна, она лишь перемещается в сообщающихся горизонтах общества.

И все-таки вирус хрущевских перемен сделал свое дело. Именно в этот период в партию пришли силы, не приемлющие авторитарность, это было поколение, политическое сознание которого формировалось в период развенчания идолов. Потом начался длительный откат назад, но вирус сопротивления уже был занесен в среду партии. И не случайно. Именно поколение шестидесятников является сегодня опорой перемен. Им есть с чем сравнивать. А это не так мало. Подобный исторический экскурс необходим. Хрущевским реформам не хватило не только последовательности, им не хватило интеллектуальной среды. Вспышка оттепели была слишком кратковременной, ибо не было десятилетия Хрущева, как принято говорить, было два раза по пять лет. Было два разных Хрущева. И именно тогда, когда реформаторский порыв шел к своей кульминации, антиинтеллигентские тенденции в политическом аппарате взяли верх. Интеллигенция как движущая сила обновления была отсечена от процесса.

Начался затяжной конфликт между властью и интеллигенцией. Достаточно было убрать топор (вот в чем непреходящая заслуга Хрущева, вот в чем его мужество), чтобы обнаружились творческие силы, неведомые и малопонятные для, увы, ограниченно образованной власти. Сейчас трудно сказать, была ли тому причиной малокультурность самого Хрущева или он оказался под влиянием политического окружения, столь же малокультурного, но более поднаторевшего в политических интригах, однако губительный шаг был сделан. Хрущев остался один на один с бюрократическим аппаратом, который в конечном итоге и предрешил его судьбу. Это тот удивительный случай, когда лидер не стыдился, а даже гордился своей малообразованностью. Холуйское окружение поддакивало, выдавало малообразованность лидера за колорит и его близость к народу.

Странно, но именно эти мысли возникли у меня, когда я был свидетелем парламентских дебатов. Кстати, аналоги не так уж отдалены. Хрущев тоже был премьером. Он разыгрывал другой вариант (реформаторы в чем-то похожи друг на друга), объединил политическую и исполнительную власть. Как практик, он был преисполнен верой в конкретные действия. Тогда мы не задумывались, какие у нас законы. Культ личности - долой, а все остальное - нормально. Партия - наш рулевой! Понятие "надо" шло впереди нас. В смысле политической подкованности Хрущев был продуктом Краткого курса ВКП(б).

Вообще наши оценочные критерии исторического прошлого страдают синдромом усеченной вины, пропитаны духом радикального догматизма. Анализируя провалы прошлых лет, мы замыкаем их рамками личности: И. Сталин, Н. Хрущев, Л. Брежнев. Иногда сквозь зубы добавляем: "...и их окружение". Когда же мы говорим об успехах, мы их приписываем системе в целом. Это в какой-то мере естественно. Успех всегда сумма сил. Но и провал - сумма. И независимо от нас, вне риторических модуляций о просчетах, несовершенствах, извращениях системы, общество в своем воззрении сделало следующий, возможно и малоотрадный шаг. От рассуждений о несовершенствах системы - к рассуждению о её ошибочности. Если правомерны марксистские толкования о роли личности в истории, то признание влияния личности на систему не требует дополнительного подтверждения, тем более когда режим авторитарен, и неважно, какую окраску имеет эта авторитарность: культа личности, волюнтаризма или коллективного руководства, живущего по тем же самым законам. Модель извращенного социализма - вот плод влияния личности Сталина и его окружения на систему. Система, впитавшая пороки личности, становится порочной. Казалось бы, несопоставимы понятия "громадная, многоэтажная система" и "один человек". Увы, но система всегда механизм тиражирующий, в данном случае тиражирующий личность, стоявшую во главе системы, в десятках, тысячах копий политического и хозяйственного аппарата. Все одевались, как Сталин. Все прерывали ораторов, как это делал Хрущев. Все копировали, как первым, с некоторым отдалением от остальных, занимал свое место в президиуме Брежнев. Кстати, на Всесоюзном совещании в Орле в прошлом году девять ораторов повторили слово "подвижки", введенное в лексику М. С. Горбачевым. Возвращаясь мысленно к десятилетию Хрущева, следует заметить это была попытка экономических реформ, исключающих какие-либо сомнения насчет функциональных возможностей политической системы. Эта попытка оказалась неудачной. Будем надеяться, что мы учли этот урок.

     

 

2011 - 2018