Подойдя к ожидавшему его монсеньору Готье де Мони, рыцарь сказал:
«Монсеньор Готье, я, как капитан города Кале, с согласия его несчастных жителей выдаю вам этих шестерых горожан. Я вам клянусь, что вплоть до настоящего дня они были самыми почтенными и влиятельными во всей городской общине, как по своему денежному состоянию, так и по наследственным владениям. И несут они все ключи от названного города и замка. Поэтому прошу вас, благородный сеньор: постарайтесь уговорить благородного короля Англии, чтобы он не казнил этих добрых людей». — «Я не знаю, — ответил сир де Мони, — как мессир король пожелает с ними поступить, но обещаю вам, что сделаю для них всё от меня зависящее».
Затем барьеры были открыты, и вышли за них шестеро горожан в том виде, как я сказал. Монсеньор Готье де Мони потихоньку довел их до королевского дворца, а мессир Жан де Вьенн вернулся в город Кале.
Тем временем король находился в своем покое в обществе многих графов, баронов и рыцарей. И вот услышал он, что к нему идут горожане Кале — в том виде, как он потребовал и повелел. Тогда вышел он из дворца на расположенную рядом площадь, и все сеньоры последовали за ним. Там также столпилось множество людей со всего лагеря, дабы поглядеть на горожан Кале и на то, как с ними поступят. И даже сама королева Английская, будучи уже на последнем сроке беременности, последовала за королем, своим господином.
И вот появился монсеньор Готье де Мони, ведя за собой горожан. Сначала он спешился на площади, а затем подошел к королю и сказал:
«Монсеньор, вот представители города Кале — в вашем распоряжении».
Король в ответ не проронил ни звука и лишь очень свирепо посмотрел на горожан, ибо люто ненавидел всех обитателей Кале за тот великий вред и ущерб, который они нанесли ему в прошлом на море.
Шестеро горожан немедля опустились перед королем на колени и, сложив свои руки в мольбе, сказали так:
«Славный государь и благородный король, вот нас шестеро, потомственных граждан Кале и видных купцов. Мы принесли вам ключи от города и замка Кале и сдаем их в ваше распоряжение, а себя вверяем такими, как вы нас видите, в вашу безусловную волю, дабы спасти остальных жителей Кале. Извольте сжалиться и смилостивиться над нами, по вашему высочайшему благородству».
Конечно, на всей площади не нашлось тогда сеньора, рыцаря или иного отважного мужа, который смог удержаться от слёз искренней жалости и не утратил способность говорить на долгое время. Однако сам король взирал на горожан очень гневно. Он тоже не мог разговаривать, но это было оттого, что его сердце слишком ожесточилось и распалилось от ярости. А когда он заговорил, то повелел, чтобы горожанам немедля отрубили головы. Все находившиеся там бароны и рыцари, плача, просили его столь настоятельно, сколь только могли, чтобы он соизволил пожалеть и помиловать горожан, но он не желал ничего слушать.
Тогда заговорил мессир Готье де Мони и сказал:
«О! Благородный государь, извольте обуздать вашу ярость. Вы знамениты и известны как образец высочайшего благородства и великодушия! Соблаговолите воздержаться от поступка, который может хотя бы слегка повредить вашему доброму имени и послужить поводом к тому, чтобы вас обвинили в низости. Все люди сочтут за великую свирепость, если вы безжалостно велите казнить этих почтенных горожан, которые по собственной воле отдались в ваше распоряжение и на вашу милость, дабы спасти остальных».
Король поморщился и сказал:
«Мессир Готье, успокойтесь. По-другому не будет! Пусть сюда позовут палача. Жители Кале погубили столько моих людей, что этим надлежит умереть тоже».
Тут благородная королева Английская, которая была на последнем сроке беременности, выказала великое смирение. Она столь горько разрыдалась от жалости, что ее невозможно было успокоить. Бросившись на колени перед королем, своим господином, она воскликнула:
«О! Благородный государь! После того, как я вопреки великой опасности переправилась сюда через море, я, как вы знаете, ничего у вас не просила и ни разу не вела речь о подарках! Однако теперь я нижайше прошу и молю вас: вместо подарка, во имя Сына Святой Марии и ради любви ко мне, извольте помиловать этих шестерых человек!»
Король немного помедлил, прежде чем ответить, и посмотрел на добрую даму, свою супругу, которая, будучи уже близка к родам, стояла перед ним на коленях и очень трогательно плакала. От этого зрелища его сердце смягчилось, ибо он не хотел ее огорчать в том положении, в коем она была. Наконец он вымолвил: