- Мать Аврила[2]… - прокомментировал сие чудо Барбара и осторожно огляделся, ища средь своих посетителей этого верзилу. – Так кого же я решил спрятать у себя в коморке, раз его ищет такой-то человек?! – хозяин таверны затаил дыхание и, чтобы хоть немного успокоить разыгравшиеся нервы, принялся снова тереть уже до блеска начищенную кружку.
Шли долгие часы; в таверне менялся народ, но нарисованный синей краской громадный человек так и не удосужился навестить скромную обитель Барбары лично. Все было спокойно и обыденно, обстановка откровенно клонила в сон. В вышине под потолком, где-то средь пестрых чучел диких животных, отловленных им еще в молодости, таяли желтые восковые свечи, приятно пахнущие елью; ромбовидные лампы, развешанные по высоким стенам, причудливо помигивали, будто борясь с неутомимой дремой; позади - трещал в камине красный огонь, в котором жарилась зарезанная им сегодня свинья, источавшая аромат истинного кулинарного искусства.
Над фихтиловой дверью (дверь, сделанная из особого фихтилового дерева, которое прорастает на востоке Империи Дождя и не может сгнить) стучали бронзовыми стрелками часы, вырезанные в виде серого большеухого филина. За окнами барабанил по взмокшей земле методичный дождь, смешанный с солоноватым бризом Серого Океана; веселая болтовня людей, что все прибывали и прибывали, убаюкивала его сердце, и хозяин таверны улыбался, представляя, как завтра, когда закончится этот треклятый ливень, он пойдет со своей женой в лес – гулять.
Да… та стройная, но крайне уже немолодая женщина, что кружилась сейчас между дубовых столиков, как белый лебедь на глади воды, любила гулять в лесу после пятидневного, порой холодного, а порой и теплого дождя, вдыхая аромат свежих цветов и бескрайнего луга, опоясанного серой полосой Королевского Тракта. В этом вся она. В этом вся ее и его жизнь.
Барбара зажмурился, представив, как развеваются на ветру волосы его жены, проклятые временем, извечной сыростью и сединой… Последняя, к слову, на его сугубый и, очевидно, далеко необъективный взгляд, только украшала и подчеркивала красоту ее карих глаз, а также нить тонких и всегда приветливых розовых губ.
Он уже забыл о незнакомце, забыл о тряпочке, которая так и продолжала оставаться сухой, и думал лишь о ней.
«Маргарет…» - прошептал про себя трактирщик, чувствуя, что снова влюбляется в нее, и вдруг… в этот торжественный для его ликующей души момент, дверь в таверну резко и зловеще открылась. Ударила молния, загремел колотушками гром, и в широком проеме возник странный высокий силуэт, окутанный покровом ночи. Барбара осмелился бы даже сказать, что силуэт был гигантским: будто по ту сторону, средь дождевых капель, стоял и пялился прямо на него лик самого Пагинна Оскверненного[3], вылезшего из своей могилы за порцией красного рома, который так любил.
Все вокруг затихло: и голоса людей, и треск дров в камине, и само сердце Барбары словно остановилось. А затем… сей гигантский, исполинский страшный лик шагнул внутрь, вытер ноги о его тряпочку и… попал под свет мигающих ламп...
В ту же секунду гробовая тишина как сквозь землю провалилась. Люди на пару с Барбарой глубоко выдохнули и вернулись ко своим делам: еде, игральным картам и выпивке, которую, кстати, не престали вот так вот внезапно оставлять без дела, отвлекаясь по всяким насущным пустякам. Пустякам, ибо вошедший сюда абсолютно никак не походил на того ужасного, злобного человека, который был нарисован на желтой бумаге хромающим незнакомцем… Нет, безусловно он пытался как-то на него смахивать, однако… в Империи Дождя чуть ли не каждый второй носит плащи, чтобы, например, укрыть голову от непогоды. К тому же, это далеко не атрибут какого-нибудь «матерого головореза» или же, ну скажем, «бродячего антимага», от которых, честно говоря, вообще лучше держаться подальше…