- Гав!
- Ага, очень смешно… - Кид отвергал назойливую мысль воспользоваться магией, чтобы вышвырнуть этого пса прочь со своего пути, ибо сейчас ему было ужасно лень прибегать к такой муторной и сложной вещи, как чары, по одной простой, но не без основательной причины: дикой и нестерпимой усталости, что грызла его плечи с самого утра.
Припугнуть шавку своим грозным видом он уже пытался – безрезультатно. Пес нисколечко его не боялся. Другого же варианта у юноши попросту не было, поскольку всё, на что он сейчас был способен - так это громко и отчаянно позвать на помощь.
А все потому, что он, по своей недальновидности и глупости, забыл вчера сделать себе лекарство, вследствие чего не смог нормально выспаться, ну а теперь и вообще нормально ходить.
Впрочем, если уж на, то пошло, то в этом его вины столько же, сколько вины свиньи в том, что она свинья. Вчера у него не было времени на долгое и скрупулёзное смешивание всяких порошков и трав, ибо большую часть вечера он сначала играл в Го-шахматы, а потом выполнял заказы от местных на убийство гурров – обитателей тьмы; истребления выводка каких-то диких кошек, что нарисовались близь города и пугали путников по ночам, а под конец даже разоблачил городской культ каких-то Пятиглазых ведьм, за которых, что интересно, в Церкви Чистой Крови ему отвалили большую часть храмовых сбережений.
С гуррами он разобрался быстро - в этом не было ничего сложного, а вот с колдуньями пришлось малость повозиться, потому что прятались они не хуже теней в безлунную ночь. Когда Кид поймал последнюю у старого колодца, на часах стеклянной ратуши уже стукнуло двенадцать, а обычно в такое время в городах по типу Альвадэ уже все закрыто, включая магазины с ингредиентами для снадобий.
Плюс ко всему в таких лавках, где можно купить компоненты для зельеварения, нельзя продавать товар после десяти, поскольку это запрещено.
Впрочем, как бы то ни было, парень не сильно нуждался в чем-то настолько незначительном, как сон, что уже не раз говорилось, однако… усталость, как ни крути, дает о себе знать, а в его случае - дает о себе знать ужасной ленью, которую ему никак не перебороть, чтобы он не делал.
«А еще эта дура со своей назойливой подружкой… - буркнул сонный раздраженный Кид, снова сладко зевнув. – Неужто я виноват в том, что они не умеют играть, а тем более проигрывать?..»
Тут ему надоело ждать.
- Пошел прочь! – рявкнул парень, спугнув криком стаю воронья, что сидела на крыше ближайшего дома, но отнюдь не пса, который даже не двинулся с места. – А ну и Курт Прокаженный с тобой, - Кид посильнее натянул на лицо капюшон и вернулся обратно на центральную улицу, где народу потихоньку становилось все больше и больше.
Ему нужно было поскорее отыскать хоть какую-нибудь лавку со снадобьями, отварить зелье, и на худой конец выспаться уже в поезде, где ему точно никто не будет мешать. Благо, солнце еще толком не проснулось (ровно, как и он) и не светило юноше прямо в лицо своими жгучими палящими лучами. Говоря откровенно, он просто уже не мог дождаться завтрашнего дня, когда наконец-то начнется долгожданный пятидневный дождь, что принесет на небо серую краску глубинных туч и закроет, замажет ею круглый диск, оставив его в полном, абсолютном одиночестве до следующего начала Пары[1].
Кид неторопливо шел вдоль горбатых фонарей, задумавшись и раздумывая над тем, откуда же он помнит, что где-то, неподалеку от статуи Двадцати Четырех, что высилась в центре города, должен быть хороший магазинчик с всевозможными магическими ингредиентами, где, если он не ошибается, продают даже толченные кристаллы[2]? Но… в голову, как всегда, лезла лишь всякая чушь на пару с острым желанием не повстречать в этом самом магазинчике по воле случая своих недавних приятельниц.
В свою очередь, центральная площадь неумолимо приближалась. Местами ему на пути стали попадаться одинокие повозки, улицы наполнил приглушенный шум, а под ногами, суетясь, пробегали струйки шаткого прохладного воздуха. Зеленые островки лужаек, окрашенные легкой росой, дрожали под кашлем ветра, стучали затворки окон. Где-то в неизвестности выл на сетчатое небо пес; по серым плитам дороги хлопали усталые и еще сонные ноги прохожих.