Ужасная оглушающая боль пронзила его с ног до головы, и парень бессильно распростерся у ног напуганной Элен, корчась в ужасных судорогах.
Мысли его помутились, став вязкими и тягучими. Жизнь начала медленно в нем угасать, просачиваясь сквозь рану на правом плече горячей кровью.
- Нет! – отчаянно вскричала девушка и скрестила на своей груди тонкие руки, словно моля о помощи самих богов, порой таких равнодушных и тщеславных… И с ее ладоней внезапно сорвался пучок зеленого света, а затем - тоненькая струйка жизни окутала тело юного Орина приятным теплом. – Авгала[5]!!! – раздалось эхом на весь замок, и мир в глазах парня снова обрел краски. Он почувствовал сильное головокружение, однако боль в спине прошла, и затем юноша увидел перед собой испуганное и заплаканное лицо той, кого бессовестно должен был сегодня похитить.
- Чего ты плачешь, дуреха? - прохрипел Орин, осторожно приподнимаясь на локти, все еще чувствуя легкую слабость. – Кто я такой, чтобы из-за меня плакала дочь самого наместника?
- Кто ты такой? – с дрожью в голосе произнесла та, чувствуя, что сейчас разрыдается еще сильнее. – Ты… ты живой человек! – прокричали тогда ему в ответ и обняли за плечи. – А все живое в этом мире - неважно есть ли у него фамилия или нет - заслуживает за собой слезы! - прошептал ему ангел и упал замертво с десятком стрел в своих крыльях. Упал с улыбкой на лице, поскольку умер, осчастливив еще одного человека на этой бескрайней, необъятной и красивой земле.
Ужас.
Ужас застыл в глазах юного Орина, а после… его сменил гнев. Гнев, который и отгадал в парне: его истинную сущность, его истинную мощь, сокрытую глубоко внутри. Силу, с помощью которой можно уничтожать все зло… Силу, с помощью которой, можно спасать людей.
Чудовищный всплеск первозданной магии огня и пламени накрыл в тот день поместье наместника Вантия, не оставив после себя и камня на камне, а перед юным Орином - открылась новая глава его невероятной жизни, в которой он стал Магом Правосудия[6] и, отдавая дань своей первой любви, взял себе фамилию Смиренный, так как смирился… смирился со своей судьбой, которая отняла у него самое дорогое в этой жизни.
Эта история стала легендой, легенда же превратилась в миф, который любят рассказывать маленьким детям, что хотят изменить этот мир к лучшему, показывая им как же судьба, порой бывает непредсказуема.
Ника внезапно для себя громко чихнула и закрыла книгу: за окном уже смеркалось. Ее сероглазая подруга, как видится, тоже была полностью занята каким-то своим делом, устроив на столе ничуть не худший бардак, нежели их спящий сосед, что продолжал тихо посапывать на обугленном диване в такт шумному двигателю поезда, словно их здесь и не было вовсе.
«Вот незадача… - подумала Ника, пристально глядя на осунувшееся лицо, черные, как сама бездна, волосы парня, вспоминая прошлую ночь, - ведь который раз уже видимся, а имени его я так и не знаю. - она смущенно встрепенулась. – Дура, дура! И почему тебе вдруг стало интересно имя этого маленького, невоспитанного гремлина?!» - девушка тяжело выдохнула, почувствовав вдруг на плече руку Элли.
- Слушай, Ника… - тихо сказала та.
- Что?
- Слушай, говорю. Прислушайся, - Эл указала на спящего юношу.
Девушка недоуменно посмотрела на свою подругу, но все-таки прислушалась, и вскоре заметила, как тонкие губы мальчика слегка подрагивают, шепча на все купе имя «Шарлотта».
- Он ведь и тебя так назвал, когда вы первый раз встретились у ворот в Альвадэ, помнишь?
- Помню, - как-то странно ответила Ника и снова перевела взгляд на парнишку. – Но, почему? И кто такая Шарлотта?
- Не знаю, это может быть кто угодно, – Эл насупилась. – Однако, что мне кажется наверняка, так это то - что эта Шарлотта выглядела или же выглядит точно также, как и ты. Скорее всего, именно из-за этого он и называл тебя так. Перепутал, видать, но, чтобы говорить ее имя во сне… вероятно, она очень дорога ему.
- Наверное, - Ника еще раз посмотрела на спящего парня, и тут с его ладони внезапно сорвалась крохотная ветвистая молния, которая пролетела в нескольких сантиметрах от ее головы…
Через мгновение на весь вагон раздалось гневное: «Ты что убить меня вздумал, маленький гаденыш?!» - в последствии эхом пропав в каменном основании локомотива.