Кучки сонных студентов, словно островки посреди океана, мирно себе плыли в сторону центральной площади, устало глотая свежий воздух. Их тела время от времени прибивало к берегам лавок торгашей, затем отталкивало сильной волной в сторону дубовых ворот огромного белоснежного здания, чьи краски на фоне всеобщего ливня смазывались и стекали к основанию хмарью и бликами, пожирало дальнейшее.
Что не говори, а Ника все-таки любила больше солнце, нежели дождь. Не знать почему, но девушка, как бы это сказать, боялась неизвестности, что таили за собой эти далекие серые облака, не пропускающее сквозь себя ни света, ни тьмы. Ей казалось, что за ними скрывается что-то таинственное и страшное - то, что не объяснить простыми человеческими словами, а посему… предпочитала свет и, в первую очередь потому, что он был простым и ясным.
Солнце просто светило, и просто разгоняло тучи по углам небосвода, чего было ей вполне достаточно. Когда мрак пропадал, она чувствовала себя свободной, словно один лишь слабый порыв ветерка, и ее тело поднимется в воздух, нырнет в синюю гладь и полетит, далеко полетит.
Подруги быстро миновали торговую площадь и, не останавливаясь ни на секунду, напрямую двинулись к Академии, через несколько минут укрывшись от строгого взгляда Аврила, что сидел где-то там наверху, - под толстым слоем мрамора, который принял их в свою обитель, словно мать покрывает маленького сына.
Все тот же привычный им холл со стрельчатыми окнами, все тот же крут, который продолжал неустанно выполнять свою работу, словно заколдованная кукла, расставляя печати, все те же люди… Много людей.
Дорога повела их направо, мимо все тех же нескончаемых дверей и окон, пока не поднялась на второй этаж, открыв им превосходный вид на спящие деревья.
Все происходящее казалось Нике такими обыденным и ненавязчивым, что она волей не волей даже подумала, будто они с Элли застряли в какой-нибудь незримой временной петле, вызванной невероятно сильными чарами. Декорации вокруг преобразилось, одевшись в легкий оттенок незыблемости: воздух, пространство, люди, мысли – стали лишь очередной пародией на самих себя в обыденности, в тленности протекающего бытия.
Дверь в двести тридцать четвертый кабинет открылась, и перед ними тут как тут показался Билл, чья веселя физиономия немедля вернула Ника с небес обратно на землю, ибо кто еще, если не он задает настроение каждому встречному.
- Здравья желаю, Беллай! Как спалось? – вопросил он.
- Так себе, - ответила вместо подруги Элли. – Нам всю ночь слышалось, как в прихожей кто-то или что-то тихо шептал.
- У-у, неужто привидения?
- Да если бы, - покачала головой Ника, медленно садясь за парту. – Это долгая история.
- Я слушаю,
- Слушай сколько влезет, - отрезала Эл, садясь радом с подругой. – Мы тебе все равно ничего не расскажем.
- А как на счет равноценного обмена? – тотчас сказал парнишка, хитро прищурившись.
Девушки переглянулись.
- Ну, смотря что это за информация такая, - помедлив, ответила Элли.
- Информация про вас, дорогие мои, - Билл торжественно возложил на парту свежайший выпуск школьной газеты и начал читать вслух. – Знаменитый антимаг Кид Ферсифал заступается за своих учениц в обеденном зале. Престон Окк и его банда. Академия в шоке.
По словам очевидцев, как только великий волшебник заметил, как издеваются над его подопечными, его гневу не было предела. Он расправился с Уравнителями за считанное мгновение, а затем был вызван на дуэль Габриелем де Леованским, которого сразил одним-единственным ударом, - слово «ударом» здесь было выделено жирным шрифтом и даже выносилось на отдельную строку. – Что об этом думают те, кого он спас? Как сообщили наши секретные источники, Николь Беллай и Эллина Фаус были просто поражены силой великого антимага, – здесь Билл умолк, сочувственно покачивая головой. – Настолько поражены, что знаменитая четвертая дочь всеизвестного советника Императора даже хотела признаться знаменитому антимагу в своей любви!..
На этом моменте Ника вырвала из рук Билла газету и, недолго думая, разорвала ее в клочья.
- Эм, знаешь, Ника… - немного погодя, осторожно начал Билл, улыбаясь. – Если будешь продолжишь делать такое с подобными «газетенками», – то все и впрямь подумают, что там написана правда, - парнишка сгреб все кусочки в охапку и понес в мусорное ведро.