Шаг вперед, и местность вокруг снова начала двигаться, пропуская крохотную фигурку дальше, навстречу судьбе.
С холма спуск выдался долгим и неприятным, ибо с этой стороны он оказался во много раз круче, чем с противоположной. Посему, пока Кид окончательно ощутил под своими ногами более-менее ровную поверхность, прошло около получаса. Впрочем, благодаря тому, что таверну «Верни Путь» парень покинул еще до рассвета, ведь солнце тогда еще лениво спало, времени у него было в избытке и торопиться было попросту некуда.
Да и вообще, если так подумать - то «время» - эта всемогущая субстанция из ничего и существующая нигде, для парня умерла точно также, как и вся подлинная красота в этом мире.
Однако, сейчас для него главное совсем не это. И задумываться над каким-то «временем», и почему же оно не властно над ним – пустая трата сил, которые еще понадобятся ему впереди, и, он прекрасно знает, понадобятся не один раз.
Выкарабкавшись из оврага, куда загнала его путь-дорога, Кид начал, не торопясь, погружаться в лесную дрему, апатично разглядывая под ногами сотни-тысяч тонких острых игл, что сорвал с деревьев вчерашний ураган. Они попадали в узкие щели между плитами, вскрыв тракт мягким зеленым ковром, и приятно потрескивали с каждым новым его шагом, как потрескивали бы в оранжевом пламени камина сухие дрова.
Тут ему на голову упала первая забияка-тень, подразнила чуток холодом, посмеялась, как дите, и убежала, оставив парнишку в одиночестве. Признаться, таких эгоисток он «ненавидел» больше всего… посему всегда старался как можно быстрее затеряться в основной части леса, игнорируя чудаковатое поведение этих «своенравных сирот», которые отбились от своего прайда, думая, что независимость сделает их сильней.
И… знаете, что? На самом деле они абсолютно правы! Ибо тому, кто не знал домашнего очага, кто не знал семьи - открывается по истине безграничная сила. Одинокого человека (или же одинокую тень в его случае) в этом мире ничего не держит, некого ему в нем любить и, соответственно, некого тогда терять. Терять, в последствие страдая долгие-долгие годы, съедая себя за свою слабость, за то, что не смог уберечь близких от смерти.
Тракт круто повернул в сторону и начал быстро подниматься наверх. Во всеобщую фауну, в основном сбитую из толстых деревьев и шелковистой травы, изредка глинистого песка, плавно начали вклиниваться жесткие, грубоватые камни, необычной формы кустарники, с какими-то ромбовидными ягодами, по всей видимости, маналова[7], отвесные земляные склоны, под которыми прятался ворсистый мох.
Над головой юноши в смертельной дуэли за право жить в небесном царстве сражались десятки тысяч тоненьких острых листьев: проигравшие падали ему на капюшон, победители – возносились, словно короли. Огибая шершавые тела высокой ели, прячась за кривизной веток, покрывающих дорогу смоленными химерами, сеяло вниз теплые игривые лучики солнце, выстраивая перед парнем дивную двухцветную мозаику из света и тьмы.
В ней угадывались лики именитых воителей, карты, начертанные на пергаментах вечности, поступки хороших и плохих людей, которые, как не печально это признавать, чередовались, будто времена года. Он видел в этих дивных картинах свою судьбу, он видел в них… многое. Многое, что скрыто за семью печатями от глаз обыкновенного человека, однако только не от него.
Такими глупыми загадками, как эти, озадачить можно было разве что пятилетнего ребенка. Ему же они попросту были неинтересны.
Через некоторое время дорога наконец выровнялась, но вместо того, чтобы ускорить шаг, Кид внезапно остановился. Ему не понравился странный дуб, что затесался у края пути средь нескольких булыжников. Уж больно неестественно он смотрелся на фоне всех тех сосен и елей, что раскинули здесь свои владения.
Парень скривился: мираж, а за ним… трое, нет, четверо… один маг (плохой маг, раз он так легко смог распознать его иллюзию) … всего пятеро. Одежда – рванье, морды – тупы. Без сомнений, это простые разбойники, скорее всего нанявшие где-то себе за деньги чародея, который только недавно научился читать на языке чар. Нормальной работы не найти, вот он и прислуживает такому сброду за жалкие копейки, лишь бы прокормить свой грязный ненасытный рот.