Лицо его стало менее жестким, он потупил взор.
— Я не собирался создавать у тебя впечатление в том, что выдам тебя. Корвин, я же не бессердечен и вовсе не хочу, чтобы тебя снова заточили в темницу, ослепили… или хуже того. Я всегда рад тебя видеть, и свои страхи вместе с амбициями можешь оставить по ту сторону границы.
— Тогда я хотел бы посетить Авалон. Армии у меня нет, и рекрутов я не набираю.
— Тогда я вновь скажу — добро пожаловать.
— Благодарю, Бенедикт. Я не рассчитывал встретиться здесь с тобой, но рад, что так случилось.
Он слегка покраснел и кивнул в ответ.
— Мне очень приятно, — сказал он. — А больше ты пока не видел никого из наших? Я имею в виду после своего бегства.
— Нет, но я просто изнемогаю от любопытства. Серьезные новости были?
— Обошлось без новых смертей.
Мы оба усмехнулись, и я понял, что придется выслушивать семейные сплетни обо мне. Овчинка, впрочем, стоила выделки.
— Я собираюсь задержаться в поле, — сказал Бенедикт, — с дозором, пока не перебьем врагов окончательно. Должно быть, с неделю мы еще простоим здесь.
— О! Значит, победа не была окончательной?
— Полагаю, что была, просто предпочитаю быть осторожным. Уж лучше потратить еще немного времени, чтобы потом быть уверенным…
— Рисковать не следует, — кивнул я в ответ.
— …поэтому, если у тебя нет большого желания оставаться в лагере, не вижу, почему бы тебе не проследовать в город, поближе к центру событий. Вблизи Авалона у меня есть несколько резиденций, тебе я могу предоставить скромную усадьбу неподалеку от города. По-моему, там хорошо.
— Просто изнемогаю от нетерпения.
— Утром я дам тебе карту и письмо к управляющему.
— Благодарю тебя, Бенедикт.
— Я присоединюсь к тебе сразу же, как только закончу здесь все свои дела, — продолжал он, — но каждый день буду направлять к тебе вестников. Буду держать тебя в курсе дел.
— Очень хорошо.
— Тогда выбери себе сейчас клочок земли поукромнее. Уверен, что ты не проспишь сигнала к завтраку.
— Нечасто позволяю себе такое, — ответил я. — Не возражаешь, если мы останемся ночевать там, где сейчас лежат наши вьюки?
— Пожалуйста, — ответил он.
И мы допили вино.
Когда мы выходили из шатра, я поднял полог повыше и ухитрился сдвинуть его на несколько дюймов вбок. Бенедикт пожелал нам доброй ночи и опустил полог, не заметив образовавшейся сбоку щели.
Постель себе я устроил подальше от наших пожитков, лицом к шатру Бенедикта, сами тюки, устраиваясь, тоже сдвинул подальше. Ганелон вопросительно глянул на меня, в ответ я кивнул, указав глазами на шатер. Он посмотрел туда, понимающе качнул головой и стал укладываться еще правее.
Я бросил оценивающий взгляд и сказал:
— Знаешь, твое место мне нравится больше. Не хочешь ли поменяться? — Для надежности я подмигнул.
— Мне все равно. — Он пожал плечами.
Костры повсюду гасли, большинство воинов уже спало. Лишь часовые пару раз обратили на нас внимание. Лагерь почти затих, на небе не было ни облачка, способного затмить блистание звезд. Я устал, запахи дыма и сырой земли приятно тревожили ноздри, напоминая об иных временах и иных местах, где доводилось мне стоять лагерем, и об отдыхе тоже.
Но, вместо того чтобы смежить глаза, я взял один из вьюков, положил себе под голову, набил трубку табаком и раскурил.
Бенедикт расхаживал по шатру, и я дважды вынужден был менять свое положение. Однажды он исчез из виду на несколько секунд, а потом свет в глубине шевельнулся, и я понял, что он открыл сундук. Затем он вновь появился, очистил стол, на мгновение отступил, снова приблизился к столу, присел.