Впрочем, к выпивке за счет Бенедикта у меня отвращения не было, и душа просила чего-нибудь покрепче. В доме было темно, я вошел и на ощупь добрался до буфета.
Налил себе бренди, пропустил, налил снова и подошел со стаканом к окну. Видно мне было далеко. Дом стоял на склоне холма. Бенедикт выбрал хорошее место.
— «Лентою белой дорога легла, белеет луна над ней»[15], — процитировал я, удивляясь звукам собственного голоса, а луна застыла в вышине…
— Так. Так. Именно так, друг Корвин, — донеслись до меня слова Ганелона.
— Я не заметил, что ты здесь, — промолвил я, не оборачиваясь.
— Это потому, что я сидел тихо как мышь, — объяснил он.
— О! — отозвался я. — И насколько же ты пьян?
— Ни насколько, по крайней мере сейчас. Но если ты будешь хорошим другом и поднесешь мне стаканчик…
Я повернулся.
— А сам не можешь?
— Больно шевельнуться.
— Хорошо.
Я отправился к буфету, налил стакан и поднес ему. Он благодарно кивнул, медленно поднял ее и пригубил.
— Ах, как хорошо! — вздохнул Ганелон. — Может, это утешит меня.
— Ты дрался, — решил я.
— Да, — согласился он. — И не однажды.
— Тогда терпи, как подобает воину, и избавь меня от необходимости выказывать свое сочувствие.
— Но я победил!
— Боже! Где лежат трупы?
— Что ты, соперники были не настолько плохи. Во всем виновата эта девчонка.
— Тогда ты получил, что хотел, за свои деньги.
— Речь совсем не о том. Похоже, я подвел нас обоих.
— Нас? Как?
— Я не знал, что она-то и есть хозяйка дома. Я явился в веселом расположении духа и подумал, что она из служанок…
— Дара? — спросил я, внутренне напрягаясь.
— Да, она самая, я шлепнул ее по корме и решил сорвать поцелуй-другой. — Он застонал. — Тогда она подняла меня вверх, подняла как щепку над головой и объяснила мне, что она здесь хозяйка. А потом отпустила руки. Во мне сто четырнадцать кило, а до земли было далеко… — Он пригубил еще раз, я усмехнулся. — И она тоже смеялась, — жалобно продолжил Ганелон, — а потом милостиво помогла мне встать. Я, конечно же, извинился… Этот твой брат, должно быть, богатырь! Такой девушки я никогда не встречал. Что она может сотворить с мужчиной!.. — В голосе его слышалось благоговейное удивление. Он медленно качнул головой и вылил в глотку остальное. — Мне было страшно… ну, по крайней мере, неудобно…
— Она приняла твои извинения?
— О да! Весьма благосклонно. Велела мне забыть обо всем и обещала, что тоже забудет.
— Тогда отчего ты не лечишь горе сном?
— Я поджидал тебя, решил не спать, когда бы ты ни явился. Нам надо переговорить.
— Ну, в чем дело?
Он медленно встал и взял свой бокал.
— Давай-ка выйдем отсюда.
— Хорошо.
Ганелон подхватил на ходу бутылку бренди — правильная мысль — и мы направились по тропинке за дом. Наконец он грузно плюхнулся на старую каменную скамью у ствола большого дуба. Потом наполнил наши бокалы и пригубил первым.
— О! И в напитках твой брат знает толк!
Я сел рядом с ним и набил трубку.
— Когда я принес извинения и назвался, мы немного поговорили, — сказал он. — Едва она поняла, что я приехал с тобой, сразу же захотела узнать все об Амбере и Тени, и о тебе, и о других членах семьи.
— Ты ей рассказал что-нибудь?
Я раскурил трубку.
— Не мог, даже если бы захотел, — пожал плечами Ганелон. — Мне нечего было ответить.
— Молодец.
— Но меня это заставило задуматься. Похоже, Бенедикт не говорит ей о многом, и я понимаю почему. Я поостерегся бы много разговаривать в ее обществе, Корвин. Уж слишком она любопытна.
Пыхнув трубкой, я кивнул.
— Тому есть причина, и очень веская. Впрочем, мне приятно знать, что ты не теряешь головы, когда пьешь. Спасибо, что рассказал.
Он пожал плечами и приложился к бутылке.
— Хорошая трепка отрезвляет. К тому же твое благо — мое благо.
— Верно. Нравится тебе этот вариант Авалона?
— Вариант?! Это же и есть мой Авалон! Другое поколение, но страна совсем не изменилась. Сегодня я забрел на Терновое поле — там когда-то я победил Джека Хейли и обратил себе на службу всю его банду.
— Терновое поле… — произнес я, припоминая.
— Да, это мой Авалон, — продолжал он, — и я вернусь сюда доживать свои дни, если мы не падем перед Амбером.
— И ты все еще хочешь идти со мной?
— Всю свою жизнь я мечтал попасть в Амбер… Ну, с тех пор, как услышал о нем впервые от тебя, в гораздо более счастливые времена.
— Я и в самом деле не помню, что говорил тогда. Должно быть, получился недурной рассказец.