– Я не верю.
– И я тоже, но я хотел бы, чтобы ты знал об этих разговорах.
– Пусть лучше мне эти разговоры не передают.
Рэндом вздохнул.
– Но ты хотя бы не начинай их первым. Все наши в подавленном состоянии. Не ищи неприятностей.
Я сделал глоток вина, чтобы успокоиться.
– Да, ты прав, – сказал я.
– Ну, а теперь я хотел бы услышать твой рассказ. Вперед!
– Ладно. По крайней мере, память еще совсем свежая.
Я в очередной раз пересказал ему мою историю. На этот раз у меня ушло довольно много времени, и когда я ее завершал было уже темно. Рэндом изредка прерывал меня, когда ему требовались какие-то объяснения, но не вдавался в исследование случайностей и деталей, как это делал Билл, когда я рассказывал эту историю ему.
Когда я закончил, Рэндом встал и зажег несколько масляных светильников. Я почти слышал, что происходит сейчас у него в голове.
Наконец, после продолжительного молчания, он заговорил.
– Знаешь, этим твоим Люком ты поставил меня в тупик. Он просто ни в какие рамки не лезет. Леди с ядовитым жалом… это достаточно серьезно, но я, кажется, кое-что слышал о подобных людях, хотя сейчас и не могу сразу вспомнить. Ничего, потом, позже, оно придет само. Вот еще что – я хотел бы побольше узнать об этом твоем «Колесе-Призраке». Оно меня почему-то беспокоит.
– Я расскажу тебе все, – кивнул я. – Но сначала я должен рассказать тебе кое-что другое. Я только-что вспомнил…
– Что?
– Понимаешь, я рассказывал тебе все, почти в точности так, как уже рассказывал Биллу. Это для меня словно выученное наизусть стихотворение. Но об одной вещи я Биллу не рассказал, потому что там и в тот момент она не показалась мне достойной внимания. Я даже мог бы вообще о ней забыть, но то, что ты рассказал мне о снайпере-убийце, заставило меня вспомнить о ней. Ты сам говорил, что отцу когда-то удалось изобрести заменитель пороха для наших мест.
– Поверь мне, об этом у нас до сих пор все помнят.
– Так вот… У меня в кармане лежат два патрона, которые я нашел в развалинах сгоревшего склада, где была мастерская Мелмана.
– И?..
– В них не порох, а что-то другое, какой-то розовый порошок. Он даже не горит. Во всяком случае, там на Отражении-Земля.
Я достал из кармана один патрон.
– Похоже, что это тридцатый калибр, – заметил Рэндом.
– Да, я тоже так думаю, – кивнул я.
Рэндом поднялся и потянул за позолоченный шнур, висевший рядом с одной из книжных полок.
К тому времени, когда он вернулся на свое место, в дверь постучали.
– Войдите, – крикнул Рэндом.
Вошел слуга в ливрее, молодой человек, блондин.
– Что-то ты слишком быстро, – проворчал Рэндом.
У молодого человека был удивленный вид.
– Простите, Ваше Величество, я не понял…
– А что здесь понимать? Я позвонил, ты пришел.
– Сэр, я на дежурстве в жилых апартаментах. Меня послали, чтобы сообщить вам, что вас ждут к обеду.
– Ах вот как… Передайте, что я скоро буду, как только поговорю с тем, кого вызвал.
– Хорошо, сэр.
Коротко поклонившись, молодой человек удалился.
– Мне показалось, что он появился слишком быстро, чтобы… – пробормотал Рэндом.
Немного погодя появился другой слуга, не такой молодой и менее элегантно облаченный.
– Рольф, ты не мог бы сходить вниз, в оружейную и переговорить с дежурным? – сказал Рэндом. – Попроси его осмотреть ту коллекцию ружей, с которой появился у Колвира Корвин в тот день, когда умер Эрик. Пусть он отыщет там для меня тридцатый калибр в хорошем состоянии, почистит его и пришлет сюда. Мы пока пойдем обедать, а ружье ты можешь поставить вот здесь, в углу.
– Тридцатый калибр, сэр? Я правильно понял?
– Да.
Рольф ушел. Рэндом поднялся, положил мой патрон в карман и указал на дверь.
– Пойдем, пообедаем.
– Неплохая идея.
За обеденным столом нас собралось восемь: Рэндом, Жерар, Флора, Билл, Мартин, которого вызвали этим же днем, но несколько раньше, чем меня, Джулиан, только что прибывший уз Ардена, Фиона, тоже совсем недавно явившаяся откуда-то издалека, и я сам. Утром должен был явиться Бенедикт, а сегодня вечером, но попозже – Льювилла.
Я сидел слева от Рэндома, Мартин – справа. Я уже давно не видел Мартина, и мне было чертовски любопытно узнать, чем он занимался, но атмосфера за столом не располагала к беседе. Стоило кому-нибудь открыть рот, как другие проявляли к его словам необыкновенно острое внимание, далеко выходящее за пределы обычной вежливости.