Следующим шел Далт, как я понимаю, заклятый враг Эмбера. Я снова изучил его Козырь и заколебался. Если он и впрямь такой верный друг Люка, то, наверное, мне следует дать ему знать о связанных с этим обстоятельствах и упомянуть что-то полезное для меня. Фактически, чем больше я об этом думал, вспоминая его недавнее присутствие у Замка Четырех Миров, тем большим становилось искушение связаться с ним. Казалось вполне возможным, что мне удастся даже выведать что-нибудь о происходящем сейчас в этой крепости.
Я в сомнении грыз ногти. Следует ли мне делать это, или нет? Я не видел вреда от такой попытки. Ничего выдавать я не собирался. И все же были некоторые опасения.
Какого черта, решил я наконец. Кто не рискует… Алло, алло. Тянемся через внезапно похолодевшую Карту… Миг пораженности где-то и чувство вроде АГА! Словно оживший портрет, изображение зашевелилось.
– Кто ты? – спросил ответивший на вызов, положив ладонь на рукоять меча и до половины обнажив клинок.
– Меня зовут Мерлин, – сказал я. – И у нас есть общий знакомый по имени Ринальдо. Я хотел сообщить тебе, что он тяжело ранен.
К этому моменту мы оба парили между двумя реальностями, твердые и совершенно четкие друг для друга. Он казался более крупным, чем виделся на изображении, и стоял он в центре помещения с каменными стенами; из окна слева от него виднелось голубое небо и кусочек облака. Его зеленые глаза, поначалу широко раскрывшиеся, теперь сузились, и челюсть, казалось, выдвинулась чуть агрессивней.
– Где он? – осведомился зеленоглазый Далт.
– Здесь со мной, – ответил я.
– Ах, как удачно, – заметил он, меч очутился у него в руке, и он двинулся вперед.
Я резким щелчком отбросил Козырь прочь, что не прервало контакт. Для этого мне пришлось вызвать Логрус, который упал между нами, словно нож гильотины и дернул меня так, словно я прикоснулся к оголенному проводу под напряжением. Единственным утешением мне служила мысль, что Далт, несомненно, почувствовал то же самое.
– Мерль, что происходит? – раздался хриплый голос Люка. – Я видел Далта…
– Э… да. Я только что вызывал его.
Он чуть приподнял голову.
– Зачем?
– Сообщить ему о тебе. Он же твой друг, не так ли?
– Идиот! – обругал он меня. – Именно он-то меня так и отделал.
Тут он закашлялся, и я кинулся к нему.
– Дай мне воды, – попросил он.
– Иду.
Я сходил в ванную и принес ему стакан. Потом приподнял его, и он стал пить маленькими глотками.
– Может быть, мне следовало рассказать тебе, – проговорил наконец он.
– Не думал, однако, что ты будешь играть в игру, не зная ее правил…
Он снова закашлялся и отпил еще воды.
– Трудно сообразить, что тебе рассказывать, а что – нет, – продолжал он спустя некоторое время.
– Почему бы не рассказать мне все? – предложил я.
Он слегка помотал головой.
– Не могу. Знание погубит тебя. А еще вероятнее, нас обоих.
– Судя по тому, как идут дела, это, кажется, может случиться независимо от того, расскажешь ты, или нет.
Он слабо улыбнулся и отпил еще.
– Некоторые части этого дела носят личный характер, – затем добавил он. – И я не хочу впутывать других.
– Как я понимаю, твои попытки убить меня в определенный период каждой весной также носили несколько личный характер, – заметил я. – И все же я почему-то чувствовал себя впутанным в это.
– Ладно, ладно, – он упал на постель и поднял правую руку. – Я же сказал тебе, что давным-давно отказался от этого.
– Но покушения продолжались.
– Их совершал не я.
Ладно, решил я про себя. Попробуем.
– Их устраивала Ясра, не так ли?
– Что ты о ней знаешь?
– Я знаю, что она – твоя мать, и это дело также касалось и ее.
Он кивнул.
– Значит ты знаешь… Отлично. Это упрощает дело. – Он умолк, переводя дыхание. – Она дала мне задание устраивать тридцатые апреля для тренировки. Когда я узнал тебя получше и завязал с этим, она была в бешенстве.
– И поэтому продолжила дело сама?
Он кивнул.
– Она хотела, чтобы ты отправился на охоту за Каином? – спросил я.
– Желание было обоюдным.