Однако Корал пришла раньше, чем я предполагал, и уже ждала меня. Я одобрил её консервативные темно-зелёные брюки, тёмную рубашку медного цвета и тёплый коричневый плащ. Сапожки её, похоже, прекрасно подходили для прогулки, и она надела тёмную шляпку, прикрывавшую большую часть её головы. Завершали наряд перчатки и кинжал на поясе.
— Все готово, — объявила она, увидев меня.
— Отлично, — улыбнулся я и провёл её по коридору.
Она начала было сворачивать по направлению к парадному входу, но я указал ей налево, а потом ещё раз налево.
— Выход через боковую дверь меньше бросается в глаза, — пояснил я.
— Что и говорить, у вас любят секретничать, — отозвалась она.
— Привычка, — отвечал я. — Чем меньше посторонние знают о твоих делах, тем лучше.
— Какие посторонние? Чего вы опасаетесь?
— В данную минуту? О, множества вещей. Но мне не хотелось бы потратить такой приятный день на оглашение списка.
Она покачала головой в жесте, воспринятом мною как смесь благоговения и неодобрения.
— Выходит, люди говорят правду? — спросила она. — Что дела ваши настолько сложны, что вы носите с собой памятки?
— Ну, для любовных дел у меня в последнее время не было возможности,
— ответил я. — Так же, как и для простых размышлений. — А затем, увидев, что она покраснела, добавил: — Извините. В последнее время я и вправду вёл немного сложную жизнь.
— О… — Она взглянула на меня, явно напрашиваясь на подробности.
— Как-нибудь в другой раз, — принуждённо рассмеялся я, взмахнув плащом и приветствуя часового.
Она кивнула и дипломатично сменила тему.
— Полагаю, я прибыла во время года, неподходящее для осмотра ваших знаменитых садов?
— Да, они в основном уже сбросили листву, — подтвердил я, — за исключением японского сада Бенедикта, который в некотором роде отстаёт. Возможно, мы как-нибудь прогуляемся туда и выпьем чашечку чая, но я думаю, сейчас мы погуляем по городу.
— Отлично, — согласилась она.
Я велел часовому у потерны передать Хендону, сенешалю Эмбера, что мы направляемся в город и не знаем, когда вернёмся. Он ответил, что передаст, как только его сменят, что произойдёт весьма скоро. Пережитые события в «Окровавленном Билле» научили меня оставлять такие сообщения. Не то, чтобы я полагал, что нам грозят какие-то опасности, но сообщить следует.
Листья шуршали у нас под ногами, когда мы направились по одной из дорожек к боковым воротам. Ярко сияло солнце; всего лишь несколько прядей перистых облаков нисколько не загораживали его. В небе стая тёмных птиц летела на юг, к океану.
— А у нас уже выпал снег, — сказала она. — Везёт вам.
— Нас выручает тёплое течение, — сказал я, вспоминая кое-что, рассказанное мне Жераром. — Оно делает наш климат куда более умеренным по сравнению с другими местами на той же широте.
— Вы много путешествуете? — спросила она.
— Я попутешествовал куда больше, чем хотелось бы, — проворчал я. — Особенно в последнее время. И хотел бы хотя бы на год осесть и пообрасти мхом.
— По делам или ради удовольствия? — спросила она, когда часовой выпустил нас из ворот, а я быстро осмотрелся в поисках притаившихся в засаде.
— Не ради удовольствия, — ответил я, взяв её под руку и направляя по избранному мною пути.
Достигнув обжитых мест, мы некоторое время шли по Главной Площади. Я показал несколько достопримечательностей и резиденции знатных лиц, включая посольство Бегмы. Однако, она не проявила ни малейшей склонности посетить последнее, сказав, что до отъезда ей всё равно придётся встретиться с соотечественниками в официальной обстановке. Но позже она задержалась в одной из встреченных лавок, чтобы купить пару блузок, распорядившись послать счёт в посольство, а одежду во дворец.