— Отец обещал мне несколько сувениров, — объяснила она. — И я знаю, что он забудет. Услышав о счёте, он поймёт, что я не забыла об этом.
Мы осматривали улицы ремесленников и зашли освежиться в кафе на тротуаре, поглядывая одновременно, как мимо следуют пешеходы и всадники. Я как раз повернулся, чтобы рассказать ей анекдот о всаднике, почувствовал начало козырного контакта. Я несколько секунд подождал усиления этого ощущения, но никакой ясности относительно того, кто вызывает, так и не возникло. Затем ладонь Корал легла мне на руку.
— Что случилось? — спросила она.
Я мысленно протянул руку, пытаясь помочь вступить в контакт, но когда я это сделал, тот, другой, казалось, отступил. Хотя создавшееся положение не было похоже на скрытое подглядывание, как это делал Маска, когда я находился в доме Флоры в Сан-Франциско; может быть, просто старается связаться знакомый человек, и ему трудно сосредоточить внимание? Может быть, он ранен? Или…
— Люк! — позвал я — Это ты?
Но ответа не пришло и ощущение начало таять. И, наконец, пропало совсем.
— С вами все в порядке? — спросила Корал.
— Да, это пустяки, — ответил я. — Как я думаю, кто-то пытался связаться со мной, а потом передумал.
— Связаться? Вы имеете в виду применяемые вами Карты?
— Да.
— Но вы сказали «Люк»… — задумчиво проговорила она. — В вашей семье нет никакого человека по имени…
— Вы могли знать его как Ринальдо, принца Кашеры, — пояснил я.
— Ринни? — засмеялась она. — Разумеется, я знаю его. Хотя он не любит, чтобы мы называли его Ринни…
— Вы действительно знаете его? Я имею в виду лично?
— Да, — подтвердила она, — хотя с тех пор прошло немало времени. Кашера находится весьма близко от Бегмы. Иногда мы поддерживали хорошие отношения, а иногда не столь хорошие. Сами знаете, как это бывает. Политика. Когда я была маленькой, у нас случались довольно долгие периоды чуть ли не дружбы. Обе стороны часто наносили официальные визиты. И нас, детей, не раз оставляли вместе.
— Каким он был в те дни?
— О, рослым застенчивым рыжим мальчишкой. Очень любил пустить пыль в глаза — показать, какой он сильный, какой проворный. Помню, как однажды он разозлился на меня, когда я победила его в беге.
— Вы победили Люка в беге?
— Да, я очень хорошо бегаю.
— Ну раз так, тогда да.
— Он несколько раз брал нас с Найдой покататься на яхте и на долгие прогулки верхом. А где он теперь?
— Пьёт с Чеширским Котом.
— Что?
— Это долгая история.
— Мне хотелось бы услышать её. Я беспокоюсь о нем с тех пор, как случился переворот.
— М-м… — Я быстро подумал, как отредактировать эту историю, чтобы не выдать дочери премьер-министра Бегмы никаких государственных тайн вроде родства Люка с Домом Эмбера… И поэтому начал так:
— Я знал его довольно долгое время. Недавно он навлёк на себя гнев одного колдуна и тот одурманил его наркотиком и позаботился засунуть в один оригинальный бар…
Затем я рассказывал ещё долго, частично из-за того, что пришлось вкратце изложить о романе Льюиса Кэррола. А также пообещал одолжить одно издание «Алисы» из библиотеки Эмбера. Когда я, наконец, закончил, она смеялась.
— Почему вы не привезли его сюда? — спросила она затем.
Ай-яй-яй! Я не мог объяснить ей, что пока он не оправится, его способность перемещать Отражения не будет функционировать. Поэтому я объяснил ей так:
— Это часть заклинания, она действует на его собственные колдовские способности. Его нельзя увезти, пока не кончится действие наркотика.
— Интересно, — заметила она. — Действительно ли Люк сам колдун?
— Э… да, — промямлил я.
— А как он обрёл такие способности? Когда я его знала, он не показывал никаких признаков обладания ими.
— Колдуны приобретают своё умение разными способами, — объяснил я. — Но вы и так это знаете. — И вдруг сообразил, что она гораздо умнее, чем показывало это улыбающееся невинное выражение лица. У меня возникло сильное ощущение, что она пытается направить разговор к тому, что Люк пользуется магией Лабиринта, что, конечно же, скажет немало интересного о его происхождении. — И его мать Ясра сама неплохая колдунья.
— В самом деле? Никогда этого не знала!
Проклятье! И то не так, и это не эдак.
— Она тоже где-то научилась этому.
— А как насчёт его отца?
— В общем, я не могу сказать, — ответил я.
— Вы когда-нибудь встречались с ним?
— Только мимоходом.
Если она имела хоть малейшее представление о правде, то из-за лжи вопрос этот мог показаться действительно важным. Поэтому я сделал единственное, что смог продумать. За столиком за её спиной никто не сидел, а сзади столика ничего не было, кроме стены. Я потратил одно из своих заклинаний, сделав незаметный жест и прошептав единственное слово.