Наконец, Ясра прокашлялась, и мы оба посмотрели на нее. Меня удивило то, что она, кажется, вдруг слегка занервничала.
— Ну, так как обстоят дела в Хаосе? — спросила она.
— В данный момент, хаотически, — ответил Мандор, — кроме шуток. Он на миг задумался, потом вздохнул и добавил: — Политика.
Она медленно наклонила голову, словно прикидывая, не выспросить ли у него подробности, которые ему, похоже, ничего не стоило разгласить, а потом решила, что не надо. И повернулась ко мне.
— К несчастью, пока я находилась в Амбре, у меня не было возможности посмотреть местные красоты, — сказала она. — Но из твоего рассказа я поняла, что и там жизнь отчасти хаотична.
Я кивнул.
— Если ты имеешь в виду Далта, — сказал я, — то хорошо, что его не стало. Но серьезной угрозы он никогда не представлял — надоедал только. Кстати о Далте…
— Не стоит, — перебила она, сладко улыбаясь. — На самом деле у меня на уме совсем другое.
Я улыбнулся в ответ.
— Забыл. Вы от него не в восторге, — сказал я.
— Не в этом дело, — ответила она. — Польза есть и от него. Это просто, — она вздохнула, — политика, — закончила она.
Мандор рассмеялся, и мы подхватили. Скверно, что мне не пришло в голову использовать этот момент относительно Эмбера раньше. Сейчас слишком поздно.
— Не так давно я купил картину, — сказал я, — ее написала леди по имени Полли Джексон. Такой красный шевроле 57 года. Она мне очень нравится. Сейчас хранится в Сан-Франциско. Ринальдо она тоже понравилась.
Она кивнула, неотрывно глядя в окно.
— Вы оба всегда застревали в какой-нибудь галерее, — сказала Ясра. — Да он и меня без конца таскал то в одну, то в другую. Я всегда считала, что у него хороший вкус. Не талант, нет, просто хороший вкус.
— Что значит «не талант»?
— Он — очень хороший рисовальщик, но его собственные картины никогда не были такими уж интересными.
Эту тему я затронул по совершенно особой причине — но по другой. Меня пленила эта прежде неизвестная мне сторона личности Люка и я решил продолжит тему.
— Картины? Я и понятия не имел, что он занимается живописью.
— Он много раз пробовал, но никогда никому их не показывал. Потому что они недостаточно хороши.
— Тогда откуда ты о них знаешь?
— Я время от времени проверяю его комнату.
— Когда его поблизости нет?
— Конечно. Привилегия матери.
Меня передернуло. Я снова подумал о сожженной в Кроличьей Норе женщине. Но высказывать свои чувства и портить плавно текущую беседу, раз уж заставил Ясру заговорить, я не собирался. И решил вернуть разговор к тому, что меня действительно интересовало.
— А его встреча с Виктором Мелманом была как-то с этим связана? — спросил я.
Сощурившись, она испытующе взглянула на меня, потом кивнула и доела суп.
— Да, — сказала она, откладывая ложку в сторону. — Он взял у него несколько уроков. Ему понравились какие-то картины Мелмана, и он разыскал его. Может, даже кое-что купил. Не знаю. Но как-то он упомянул о своих работах, и Виктор попросил их посмотреть. Он сказал Ринальдо, что, ему понравилось и еще, что, с его точки зрения, он мог бы научить Ринальдо нескольким полезным вещам.
Ясра подняла свой кубок, понюхала вино, отхлебнула и уставилась на горы.
Я собрался было поторопить ее, надеясь, что она продолжит, и тут Ясра принялась хохотать.
Я ждал.
— Вот засранец, — сказала она потом. — Но талантливый. Надо отдать ему должное…
— Э-э… что ты имеешь в виду? — спросил я.
— Время шло, и Виктор уклончиво и многословно заговорил о развитии собственной силы, словно играл полуявной страстью. Ему хотелось, чтобы Ринальдо знал, что он — оккультист, который кое-чего стоит — и немало. Потом он принялся намекать, что, может быть, хочет передать свою силу подходящему человеку.
Она снова принялась смеяться. Я и сам хихикнул, подумав, что этот дрессированный тюлень таким манером обращался к настоящему магу.
— Все от того, что он понял, как Ринальдо богат — продолжала она. — Конечно, Виктор в то время был, как всегда, на мели. Но Ринальдо не высказал никакого интереса и вскоре после этого просто перестал брать у Виктора уроки живописи — он чувствовал, что научился у того всему, чему можно было. Когда позже он рассказывал мне об этом, я все-таки поняла, что этого человека можно отличным образом превратить в свое орудие. Я была уверена, что такой субъект сделает все, что угодно, лишь бы вкусить подлинной власти.