Первая глава
Провинция Южный Тразас. 1840 год от Нового Восхода.
Пасмурное небо заволакивал дым погребальных костров, создавая угрюмый фон для сцены, что разворачивалась вокруг крепостной стены из песчаника. Стаи стервятников, виляя над валами, издавали непрестанный гул, который сливался с ропотом толпы и скрипом колес.
Снаружи крепости, в полу лиге от неё, был сооружён временный военный лагерь, окружённый частоколом.
Хибары, когда-то ютившиеся у подножия крепости, были снесены и сожжены до основания. Люди, вытесненные из своих домов, теперь шли мимо пепелища, под прицелом имперских арбалетчиков, которые безучастно наблюдали за процессией отчаяния.
Смуглокожий мальчик стоял возле гружённой повозки, набитой людьми, спасавшимися от неминуемой неразличимой глазу смерти, которая пришла в город. В основном там были плачущие дети. Стражник разрешил постоять снаружи только ему, поскольку он больше не плакал. Смуглокожий мальчик, стоявший возле переполненной повозки, был одним из многих, кто пытался спастись от невидимой смерти, что пришла в город. Его молодые глаза искали в толпе знакомые черты, но все лица казались одинаково испуганными и потерянными.
Ярдах в двадцати от повозки в сторону города, стоял седобородый старик с посохом, на навершие которого мерцал зеленоватый камень. Вокруг него сгрудились солдаты в серых плащах и кожаных масках, закрывающих лица. Их мечи блестели на солнце, готовые в любой момент обрушиться на тех, кто попытается противостоять воле Империи.
А на некотором удалении в толпу целился заряженным оружием строй легионеров-арбалетчиков. На седой голове старика находился гладкий золотой обруч. По бледному, дряблому морщинистому лицу стекал пот. Заслоняющий солнце дым от пожарищ ничуть не уменьшал жару. Толпа людей, выстроившись в ряд, медленно шла к повозкам, но натыкалась на твёрдый взгляд старика, который закрывал глаза, клал свою ладонь на голову подходившего человека, после чего камень в его посохе на мгновение вспыхивал зловещим неестественным светом.
Толпа со страхом шарахалась от колдуна, но каждый подходил к нему с надеждой или отчаянием в сердце. Спустя мгновение старик кивком головы указывал, в какую сторону идти человеку. Мальчик наблюдал уже долго, и видел, как те, кого старик благословлял, направлялись к лагерю, надеясь на спасение. Но несколько раз мальчик замечал, как порой старик отрицательно мотал головой. Тогда солдаты в кожаных масках уводили человека в другом направлении, куда-то в сторону от наскоро сооружённого частокола вокруг лагеря. С каждым отрицательным махом головы старика, мальчик видел, как исчезала искра надежды в глазах отвергнутых. Они уходили в сторону, провожаемые солдатами в кожаных масках, и их взгляды были полны отчаяния и страха перед неизвестной судьбой.
Мальчик видел, как некоторые из тех, кто был отвергнут стариком, пытались бежать или умолять, но кожаные маски солдат не знали жалости. Он знал, что заражённые не покидали город, их тела лежали на улицах, напоминая всем о страшной болезни, не делавшей различия между богатыми и бедными, знатными и плебеями. Три четверти заражённых людей погибали за считанные дни. Но не менее смертоносной оказалась и «помощь» от Империи. Имперские солдаты и храмовники Круана не щадили никого. Они истребляли заражённых с холодной решимостью, оставляя за собой лишь кровь и смерть.
Мальчик стоял у повозки, его маленькое сердце было переполнено тревогой. Жестокость сцен, которые разворачивались перед его глазами, оставила в его душе неизгладимый след. Он видел, как имперские войска безжалостно расправлялись с теми, кто уже был ослаблен болезнью и страхом. Мальчик уже перестал плакать, но боль утраты все еще горела внутри, как неугасимый огонь.
Вдали, седобородый старик продолжал свой мрачный ритуал. С каждым кивком головы и вспышкой зеленоватого камня, судьбы людей определялись, и мальчик не мог оторвать взгляда от этого зрелища. Он заметил, что старик иногда морщится при прикосновении к очередному человеку, словно чувствовал вес болезни, которую нес этот несчастный.
И всё же, не смотря на страх и ужас от всего происходящего, от инстинктивной боязни магии, от мальчика не укрылось выражение облегчения на лице старика, когда пару часов назад он положил руку на голову Кормара, и камень вспыхнул светом, освещая его лицо зеленым сиянием. Старик кивнул, указывая ему и его родителям на путь к спасению.
Но затем легионеры разлучили их, уведя отца и мать в лагерь, а его направив к повозкам, набитым плачущими детьми. Последнее, что родители сказали плачущему смуглокожему мальчику, что он отправится на север в город Ановель к дальнему родственнику, который обучит его ремеслу и приютит. Отец пообещал, что они тоже приедут туда, но немного позже, поскольку имперцы в первую очередь спасали и вывозили из заражённых территорий детей. Однако глубоко внутри мальчик понимал, что это могло быть прощанием. Затем его родителей увели, и они потерялись где-то в толпе снующих беженцев и имперцев за частоколом вокруг лагеря.