2. Бойся, бойся, ибо Господь всё видит
Деревянный пол на короткое время приобретает свой изначальный оттенок отшлифованной осины. Большую часть своего скорбного бытия он впитывает в себя запахи простенькой стряпни, пота, мочи и рвоты, щедро отдавая всё скопленное холодными вечерами, когда в углу небольшого зала таверны разжигают очаг.
Тугая пробка с натужным хлопком покидает чрево бочонка, из которого в глиняный кувшин подавальщица выливает свежее сваренное пойло, отдающей в нос кислой бормотухой, заказанной развеселившемся забулдыгой, спустившим здесь всё своё серебро, и нетрезво поглядывающего в её укромный уголок.
В первую очередь Анастасия добыла себе местную одежду. Крестьянское платье грязно-белого цвета, по вороту украшенное объёмной вышивкой из белых шёлковых нитей. Её принимали за зажиточную крестьянку, тем не менее, горожане развлекались разговорами о её фривольности, причиной которых послужило отсутствие головного убора. Да её коса была видна всем. Усугублялись сплетни наличием рядом с ней статного красавца в лице Лидиана, сейчас пребывавшего в комнате местной певички, живущей на чердаке. Золотоволосый красавец, в дорогой шёлковой рубашке травянистого цвета, так выгодно подчёркивающей выразительность его глаз, не мог оставить равнодушной ни одну романтичную девицу.
Как говорится, «вспомнишь Солнце – вот и лучик». Лидиан появился на лестнице, сияя довольной улыбкой. Лишь Настя гадала о том, какое из двух возможных удовольствий актрисулька могла подарить её спутнику? Посетители таверны могли подозревать только одно, в отличии от неё. Скрыв за чашей с согревающим травяным отваром покривившиеся в отвращении губы, Анастасия взглянула на севшего напротив Лидиана, которому страстно хотелось предложить местной бормотухи, чтобы не выглядел столь довольным.
- Лидиан, уверена, что ты доволен нечаянным туризмом. Но у меня родные дома, и они будут безумно беспокоится, если я не появлюсь дома. А мы здесь порядком задержались. И где находится это «здесь», лично мне непонятно.
Настя была готова поклясться, что уже дважды видела заход солнца. Проблема была в том, что в её внутренних часах прошёл лишь миг, словно все те события, прошедшие между тянущим её под воду Лидианом и Лидианом, сидящим напротив неё, прошли за две секунды. Это ощущение ей уже единожды пришлось ощутить на себе. Безумно неприятная ассоциация. Лидиан же лишь отмахнулся от её тревог.
- У нас есть свои поверья. Наш, скажем так, вид, может в экстремальных условиях перемещаться между мирами. Полезный дар Творца.
- В этих сказках говорится, как нам назад вернуться?
Зная о жажде власти Лидиана, Анастасия мало верила в то, что он сделает что-то, не ведая о путях отступления в случае неудачи. Но эта длительная заминка уже не тонко намекала, что план давно вышел из-под контроля. Англичанин же лишь равнодушно передёрнул плечами.
- Достоверно эти слухи никто не подтвердил. Если кто и приходил сюда, и возвращался, то молчали. Так говорят во всеуслышание. Но ведь пошли же откуда-то эти слухи?
- Да, как оказалось, некоторые сказки и не сказки вовсе.
Невероятно. Но Лидиан дрогнул, столкнувшись с прямым взглядом голубых глаз своей спутницы. Не привычным покорным и робким, тем самым, который так нравился ему. Эта перемена ему совершенно не понравилась. Склонившись над разделяющим их столом, Лидиан напомнил ей, кому она обязана своей жизнью.
- Я спас тебя. Не забывай, что всё, что ты имеешь сейчас, ты имеешь благодаря мне.
- Почему ты спас меня? Моя красота и ум тебя не восхищают. А нездоровых красавиц можно найти и в любом другом тихом городе, да и город, чтобы скрыться, можно было бы найти и потише. Или тебя взяли в тиски?
Лидиан и сам не подозревает, насколько он не сдержан. На его прекрасном лице, как на податливой глине, отпечатывается каждая эмоция. Да, Анастасия не так глупа, как он считает. Она не просто ткнула пальцем в небо, а свела некоторые факты. Не место её город для человека, так любящего блеск и внимание.
- Я посчитал это символичным. Анастасия – греческое имя, означающая «восставшая из мёртвых».
Потерев виски - да, это ненужная привычка осталась у неё из прежней жизни. Ей так непривычно, что больше голова не болит. Умерла она не тихой смертью под капельницами, в последний момент огорчив родных безнадёжным своим состоянием. Она умерла жестокой насильственной смертью от рук человека, о котором, несмотря на краткое знакомство или вообще отсутствие оного, отзывались исключительно лестно. Поздним вечером, когда город уже давно спал, в скрывающих всё тёмных водах. У неё нет могилы и дух её не замолен мольбами. Нет покоя. Только ревность к чужой жизни и жажда. Как и у Лидиана.