- Ну так останови его.
На красивом лице Эдгара отразилось удивление, будто Инна, наивно хлопая голубыми глазками, попросила его отужинать кошкой. Розовые губы парня так и застыли буквой «о».
- Я?
- Так он же твой брат. Хотя, уж лучше я пойду держать штаны большому мальчику, чем прослушаю ещё пару строк сказки вон того сального старикашки про великую королеву Светораду и её сыночка от святого духа – Властислава.
- Илса и Годфрид.
- Чего?
Настал черёд Инны изумляться. Хотя она всего лишь изящно вскинула брови. Древние германские имена ни разу не звучали в их разговоре с так и не удосужившимся представиться стариком в хламиде.
- Он назвал королеву именем Илса. А её сына Годфридом. Я точно это слышал.
Эдгар крутился поблизости от стола, за котором они совершали вечернюю трапезу и никак не мог ослышаться. Но слишком уж различным было звучание имён, услышанных ими. Недоумение, вызванное такой нелепой несостыковкой, ввело девушку в ступор, стоивший им слишком дорого.
Гул праздника смешался и перерос в вой и крики. Жар весёлого танца сместился и обрушился пламенем откуда-то сверху. Сухое дерево перекрытий и колон занялось в мгновение ока, сжигая весь воздух в заполненном дымом помещении. Снова пламя. Но пусть глотка сжималась в паническом нежелании вбирать смертельную гарь в себя, а глаза слезились, но ноги преданно сделали своё дело. Инстинкт сработал куда как быстрее разума, вынося тело из смертельной опасности.
- Там мой брат!
Лишь крик Эдгара вернул Инну в сознание. Перед глазами возник образ друзей, Вилен, удерживающий Эдгара, готового кинуться в огонь, за таким же, как и он сам, за своим близнецом. Жарко занявшееся пламя мгновенно поглотило деревянную таверну, поглощенная со всех сторон пламенем она сияла так ярко, что освещала всех собравшихся зевак, просто стоявших и ничего не делающих. Хотя, быть может, и делать было что-то поздно. Гарет и не ставшая им даже знакомой девушка были потеряны в одно мгновение.
- Трусы. Предатели.
Едва слышный шелест прошёлся меж крестьян и стих, более не повторившись. Странная вспышка клеймения, которая в такой ситуации могла бы причудиться, хоть Инна и готова была поклясться, что чётко слышала шёпот окружавших их людей. Но лица их были устрашающе спокойны, словно их не трогала потеря таверны и жизни двух людей. С этим царством определённо что-то не чисто.
6. Бойся, бойся, ибо Господь всё видит
То, что причиняет великую боль, никогда не исчезает, и живёт вечно внутри нас самих. Сколько бы не прошло времени, страдания о потере друга и брата не умалялись. Деревня жила своей жизнью, сместив вечернюю жизнь в другую таверну, предаваясь, как и прежде, веселью. Эдгар довольно скоро перестал плакать, но его неуёмный аппетит говорил о его страданиях куда как красноречивее слов, которые только возможно произнести. Скорбь отняла много дней. Столько, что не только Инна, но и Вилен начали настаивать на продолжении пути, всячески надоедая предававшемуся обильным возлияниям Эдгару. Но чрезмерная навязчивость и таких побеждала.
Запасшись провизией, друзья вновь пустились в путь, клятвенно заверив Эдгара, что они вернуться сюда, где навеки остался Гарет. Инна, не признаваясь никому, была честна с собой. Её безумно пугало всё, что пролегало за пределами города. Неприятное место, но там они все были живы. Здесь же у неё не было уверенности в том, что Анастасия всё ещё жива. Но она больше всего на свете желала верить в то, что с ней всё в полном порядке.
Итак, они вновь в пути. Идти по тропам в лугах было куда как проще, чем ступать по горным тропам. И вскоре сменившейся лесной дорогой их путь был куда как приятнее воспоминаний о продуваемых всеми ветрами скалах. Вернее сказать, «был бы». В день, когда они покидали деревню пастухов, пошёл дождь, не прекращающийся на протяжении всего их пути, периодически перемежающийся с градом. Дороги и протоптанные размыло дождём и ноги беспрестанно увязали в грязи. Не было возможности устроиться на ночлег. Не было ни единой сухой травинки, где можно было бы устроиться и отдохнуть. Мокрая одежда прилипла к телу, смешиваясь с грязью, врастающей в кожу, и тканью.
Проливной дождь сменился холодной и мерзкой моросью на четвёртый день блуждания по лесу. Было холодно, как и эти дни, без нормального сна, не считая короткой дрёмы в корнях деревьев время от времени. И так же голодно, ибо припасы размокли, но даже такие съесть было бы за счастье, не размокай хлеб в руках. Но кроме бесконечного дождя выступило привычное ощущение природы. Запахло озоном и мокрой землёй. Сквозь эти запахи слышалась едва уловимая нота кострового дыма.