Гвалт воцарился на улицах города и сопровождал непрерывный поток людей, стекавшихся к площади на торжество. Влившись в толпу, Инна, придерживая Вилена за руку, дабы не потерять его в толпе, отдалась движению живой волны, утягивающей её туда, где она хоть ненадолго отвлечётся от тяжких мыслей о навалившемся на них горе.
Над площадью, вычищенной, как иные не убирают и свои дома, вились дурманящие запахи мёда и свежевыпеченного хлеба. Хлеба с зёрнами подсолнечника и с зеленью, пироги с яблоком или картофелем, галеты с сыром и вымоченные в меду бисквиты. Украшенные цветами, колосьями и лентами праздничные прилавки ломились от еды, пахнущей так соблазнительно, что было невозможно пройти мимо, чтобы не купить у очаровательной румяной женщины пирожок.
- Инна, прекрати, пожалуйста. Ты начинаешь меня пугать. Впрочем, как и все эти люди.
Засовывая в рот очередной пирожок с картошкой, между прочим, ещё тёплый, Инна осмотрелась. Праздник на то и праздник, чтобы расслабиться. Рядом двое мужчин обсуждали своих коней, хвалясь их силой и выносливостью. Женщины хвалились новыми нарядами, крутясь перед подругами, оценивающими красоту обновок. Обычный досуг в любую человеческую эпоху. То там, то здесь, горожане угощались выпечкой, подтверждая репутацию хлебного края, где-то чуть в стороне стояла лавка, на которой хлеб перемежался с мясом, у которой толкались молодые мужчины, жаждущие отведать дичи.
В общей толкотне они с запозданием заметили высокого статного мужчину с золотыми кудрями, в простой и свободной, но добротной одежде, вышедшего на помост. В руке он держал колосья, которые поднял над головой. Повинуясь этому небрежному жесту, толпа умолкла, жадно ловя каждый жест мужчины.
- Он довольно молод для градоначальника, не находишь?
Снисходительно покосившись на Инну, Вилен покачал головой.
- Посмотри на его смазливое личико. Женщины в умилении наверняка не видели иных кандидатов.
Отмахнувшись, Инна приподнялась на носочках, чтобы лучше видеть действо, развивающееся перед помостом. Сначала, пыхтя от натуги, установили уличную жаровню, под которой крепкий мужчина, чьи дни расцвета уже давно минули, развёл огонь. А после в жаровню с помоста залили масло.
- Ну когда же вы нажрётесь?
Укоряющий возглас Вилена потонул во всеобщем гвалте нетерпения. В масло закидывали куски теста. Странная традиция - но нигде до сего момента не было на прилавках угощений с жареным на масле тестом. Быть может, богатство этого города заключается не только в злаковых культурах, но и в масличных тоже? Мысленно сделав в своём мозгу пометку узнать об обосновании этой традиции, Вилен продолжил наблюдение. Тем более, что тесто уже прихватилось и круг людей у жаровни постепенно сужался, предчувствуя традиционное угощение.
- Идём же, думаю, это будет интересно.
- Интересно? Ты находишь интересным воевать со средневековыми дикарями за кусок промасленного теста?
Оскорблено фыркнув, Инна выпустила его руку и двинулась вперёд, с трудом протискиваясь сквозь толпу празднующих. Но считай тут же окружавшие её люди всколыхнулись, и толпа резко потекла вперёд с восторженными визгами. Её вынесло на тот небольшой пятачок свободного совсем недавно пространства, сейчас заполненного жадной толпой, почти вплотную прижавшуюся к жаровне.
Её руки почти коснулись раскалённого металла, когда кто-то сверху схватил её за капюшон платья, резко вздёргивая вверх и перехватывая, когда треск ткани стал совсем истеричным, за пояс платья. Ноги блондинки коснулись дерева помоста, от куда она могла видеть всех на площади. И особенно тех, кто был прямо у её ног.
Первые ряды, под напором находящихся сзади, болезненно вскрикивали, соприкасаясь с раскалённым металлом. Но разгорячённая жаждущая толпа не желала сдавать своих позиций. Одно неосторожное движение – и чаша летит с подставки, разбрызгивая на беснующихся вокруг капли раскалённого масла. Но даже вой боли не заставил толпу проявить человечность - первые ряды продавливали вперёд, чтобы следующие за ними тоже обварились о горячее масло.
Казалось, что это всё заняло лишь мгновение. Но истошные крики боли не прекратились лишь за какой-то миг. Красивые нарядные женщины катались по земле, прикрывая лица руками. Крепкие мужчины не могли сдержать болезненного шипения, баюкая сожженные конечности. Устрашающее в своей нелепости событие, повлёкшее столь жуткие последствия. И она могла бы быть там, вместе с воющими от боли людьми, прятать лицо, которым так гордилась, от страшной боли.