Взрослая жизнь отнимала много времени, не позволяя отдать его в полной мере любимым. Встречи, разговоры, полные заливистого смеха, стали драгоценной редкостью, которую было почти что невозможно раздобыть из-за различного времени занятости. Но конец учебного года сулил свободные деньки и вечера, в один из которых девушки смогли покинуть удушающие стены вдвоём.
- Знаешь, а вчера заходил Вилен.
Такое неожиданное начало вечернего диалога обескуражило Анастасию. Вилен написывал ей несколько раз в неделю, напоминая о планах их компании на грандиозный отдых, намекая на её знакомца с имением в виде бара не для всех. То, что он воспользуется Инной она, конечно, предполагала. Но не такую открытую атаку. Не самое пригодное для лета белое платье в синий горошек неприятно прилипло к спине, а пальцы в нервном жесте потянулись к атласному банту на груди. В голове шумели волны накатывающей злости.
- Дай я угадаю. Он желает отдохнуть в баре Лидиана. Но почему он вообще решил, что я имею возможность повлиять на списки гостей?
Неопределённо поведя свободной от мороженого рукой в воздухе, Инна промолчала. За неё всё сказал этот пространный жест. Тонкое запястье девушки украшал серебряный браслет, что подарил ей, Анастасии, Лидиан. Одним лаконичным жестом блондинка как бы говорила – «такие подарки просто так не делают».
В узком кругу лиц, по не очевидной для неё самой причине, ходили разговоры об интересе загадочного англичанина к её персоне. Те, которые доводилось слышать ей самой, были не самыми приятными и касались самого очевидного, что есть в женской натуре – внешности. С той же Инной, родной по крови, они были различны, как небо и земля. Свою внешность Анастасия честно называла заурядной. Да, тонкая и изящная, довольно высокая молодая девушка с распахнутыми голубыми глазами на белом лице, расчерченным нежно-розовым цветом полных губ. Миловидное лицо обрамлялось каштановыми локонами, спускающимися до талии. Да, миловидна. Но не дева редкой красоты.
Белое лицо Инны сохраняло ещё детскую пухлость. И цвета её были не так ярки. Голубизна глаз бледнее. Стан тоньше, до ощущения хрупкости фарфоровой статуэтки. А длинные волосы были подобны зимнему солнечному свету – бледному и холодному. Но эта красота, несмотря на холодность, была броской и необычной. Привлекающей взоры всегда и везде, где бы эта снежная принцесса ни появилась.
Но приступ желчной злости отравлял мысли о сестре, гоняя по лабиринтам мозга неприятные мысли. Эта красотка казалась наивной и нелепой в летнем сарафане, который своим бледным кремовым цветом затенял красоту её сестры, подчёркивая абсурдность её вкуса нелепым рисунком на ткани в виде розовых и голубых цветочков, смешанных с клубничками. И вообще это было её платье. Купленное ею на родительские деньги и так странно понравившееся Инне.
А ей не нравился Лидиан. И это было мягко сказано. Не нравилась эта придуманная сторонними наблюдателями симпатия. Но, к огромному сожалению, у них с Лидианом было много не решённых проблем. Считай все представлялись ей сейчас нерешаемыми. Так что спустя несколько месяцев бегства ныне ей показалось уместной мысль, что пора бы решить некоторые проблемы. Заодно удовлетворив тягу к недоступному у своих товарищей.
- Я поговорю с Лиданом. Но, как ты понимаешь, я ничего тебе обещать не могу.
Довольно взвизгнув, Инна порывисто коснулась губами прохладной кожи на щеке сестры, в который раз поражаясь, что привычный ей с детства молочный запах её кожи исчез.
3. Горькие воды
Старое, ещё совсем недавно, обветшалое здание советского универмага признавалось среди дельцов в городе лакомым кусочком по причине открытой веранды с обратной стороны здания, нависающей над протекающей через город рекой. Ещё недавно белокаменное, с башенками и покатыми крышами, здание покрывалось трещинами и рисковало рухнуть в воду из-за подмывания фасада во время весенних паводков. За старое, но не имеющее исторической или архитектурной ценности, здание не брался никто. У него не было хозяина… до того дня, пока странный нелюдимый мужчина, держащийся холодно и высокомерно, не вложил немыслимые деньги в реставрацию здания. Вернув ему былой торжественный лоск.