После того, как Лидиан поставил Анастасию в ряд к своим пешкам, после того, как её гневливость утихла, Анастасия пригляделась к тем, кто рядом с мужчиной. И ярче всех была харизматичная и умна Елизавета. Анастасия, пожалуй, могла бы назвать себя её сторонницей, ибо понимала её успокоившееся со временем горе. Из яркой насыщенной жизни молодой и влиятельной особы она стала рабой обстоятельств. Не столь зависимой от Лидиана, сколько от необходимости вести иную жизнь, полную ограничений и рабских зависимостей.
Анастасия легко могла поставить себя на место юной особы. Ещё вчера у тебя были планы на собственную жизнь, страстные стремления и неуёмные амбиции. И вот уже сегодня всем планам, желаниям и мечтам было не дано сбыться. Наверное, ей самой было куда как легче принять жестокий дар Лидиана. В жизни Анастасии осталось лишь яростное смирение. Никаких желаний и целей она не имела в своей боли.
И всё же теперь, когда её знания о текущей ситуации шире, чем у большинства здесь присутствующих, а чувство напряжения обострено до той степени, когда волоски на затылке встают дыбом, её остро волнует всего два вопроса. И тот, в котором вопрошается то, где все приближённые Лидиана, уже не кажется приоритетным. В отличие от того, почему ничего не сказали ей о своих замыслах.
Тяга к прекрасному, в том числе и к выдающимся людям, у Лидиана была хорошо известна в его узком кругу. Это действительно умное решение – отвлечь его потенциальными игрушками.
- Инна!
Оклик через весь зал, к сестре, беседовавшей с каким-то жилистым парнем, то ли бегуном, то ли каким-то борцом - Настя не могла, да и не желала вспоминать. Сквозь шум музыки она не была услышана, а путь к сестре ей преградил какой-то молодой бычок, крепко схвативший её за плечо и что-то настойчиво спрашивающий, Настя лишь краем уха услышала из его уст имя Лидиана. Хозяин бара вальяжно восседал на прежнем месте, со снисходительностью слушая собравшихся рядом девушек и изредка что-то замечающего Вилена. Он смотрел на Инну, чью красоту считал чудным трофеем, уже абсолютно принадлежащей ему. Он был столь глубоко погружён в свои мечтания, что совершенно не замечал того, что творится в его же собственном доме.
Анастасия же, словно вынырнув на поверхность, чётко услышала творящееся за пределами этой Лидиановской клоаки. Последний, самый громкий удар молотком по дереву, смешанный со звоном железа. Драгоценная секунда, потраченная на бесполезные метания к двери и попытки открыть её. Секунда, в которую она учуяла морозную мяту запаха Элизабет, так ярко, словно та стоит не за дверью, а рядом с ней. Этот знакомый запах смешивался со многими другими, слышимыми лишь раз или совершенно новыми для неё. А над всеми этими запахами доминировал лишь один – химический, острый и кислый. А после не менее острый жар, мгновенно коснувшийся сухого дерева, слизывая старый лак с витиеватой резьбы своими жаждущими пищи языками.
Закрытое помещение с заложенными окнами мгновенно заполнилось удушающим дымом, разъедавшим нежную глотку. Съеденные смогом глаза быстро отказали собравшимся. Пламя не жалело никого. Сухое от старости дерево быстро пожиралось, ослабляя поддержку камню, и без того мало сопротивляющемуся пламени, не щадившего ничего. Ни старость, ни молодость, ни вечность.
Не веря, что всё могло произойти за какие-то секунды, Анастасия бросилась в ту сторону, где видела Инну в последний раз, чувствуя, как опорные сваи со стороны реки трещат от жара, не выдерживая тяжести старого дома, готовые в любой момент уронить свою ношу в тёмные воды.
Кажется, она видела в дыму серебристые, как свет луны, пряди волос. Слышала неровное биение сердца. До того момента, как её сосредоточенность на одной единственной цели не прервал чей-то грубый тычок в спину такой силы, что ноги пронесли её по инерции метра три, до лестницы, ведущей в уже затопленный подвал, по которой она скатилась прямо в холодные воды в сопровождении гневного рёва:
- Гнусные крысы! Иуды, пробравшиеся в мой рай! Невежды, не ведающие всей моей мощи!
- Ты действительно себя мнишь богом, Лидиан? Будь ты действительно всесилен, тебя бы мало тронуло предательство тех, кто не так-то уж и предан тебе был.
Неуместно, но Анастасия не могла удержаться от злой иронии. Особенно в тот момент, когда мужчина опустил ногу на её ладонь, упёршуюся в ступени. Секундная задержка могла стоить её сестре жизни. Но Лидиана это мало волновало. Схватив девушку за ворот блузы, он затащил её в воду, словно и не чувствовал ярого сопротивления.