- Пусти! Куда ты меня тащишь? Там нет ничего?..
- Мне надо укрыться и набраться сил. Не кричи, иначе пожалеешь.
Вода, так знакомо сомкнулась у неё над головой, но в этот раз она чётко ощущала прохладные течения, смешанные с бурлением разогретой огнём воды. Сквозь толщу воды видела зарево пожара и мысленно осталась там, наверху, рядом с той, кого всеми силами желала спасти, и, пусть ей это не позволено, она всеми мыслями просила кого-нибудь свыше спасти Инну, пока Лидиан относил их всё глубже и глубже. Видимо, ненавистный Лидиан не знал, что должен бояться проточной воды. Или, быть может, для них вода не страшная байка, а нечто другое?
1. Бойся, бойся, ибо Господь всё видит
Болезненный первый вдох, как в миг рождения. Масса непривычных ощущений, которым лишь с опытом находится имя. Ощущение воды и соли на иссохшей на холодном ветру и исцарапанной песком и мелкой галькой коже. Обжигающий вкус йода на языке и противный визг чаек, ввинчивающийся в уши. Накатывающий на прибрежные скалы шум прибоя и скрип влажного дерева, остро пахнущего смолой. Издали доносится натужный скрип застаревшего примитивного механизма. Ближе слышится тихий ропот голосов и стук тяжёлых сапог по деревянному настилу. Обоняние улавливает принесённый холодным солёным ветром яркий запах умирающих цветов, издающих свой последний отчаянный крик перед увяданием. Внезапно обнаруживается, что, если открыть глаза, ты сам находишься под белёсым пасмурным небом, в смятении неспособным определиться, желает ли оно плакать с поглотившей его серой тоски или и это состояние будет не вечным, и укрытое саваном померкшее солнце воссияет своим ярым оком.
Инна долго и бездумно смотрит ввысь, медленно уступая себе господство в своём же теле. Ощущения возвращаются постепенно. Сухость во рту от соли и противного йодного вкуса причиняет дискомфорт также, как и мокрое платье, прилипшее к холодной коже. Спутанные волосы паутиной лежат на лице, рассекая всё видимое ею на множество маленьких фрагментов. Даже приятное смуглое лицо с грубоватым носом нависшее над ней… но ощущение страха так и не пришло. Это лицо казалось ей знакомым.
Юноша, рвано выдохнув, протянул ей руку, предлагая помощь. Руслан, поднявший девушку с промёрзшей земли, уже с высоты своего роста оглядывал всё его окружавшее. Небо, бескрайнее море, теряющееся в покрове тумана, высокий холм с изумрудной травой и мёрзлыми кустами с полопавшимися ягодами и увядающими цветами. В холме, прямо в земле, вырублены ступени, а на каменистой насыпи с краю холма, где он входил в море, построена башня с маяком. Невысокая, этажа в два, овитая усохшим плющом, скупо светившая не электрическим светом, но огнём. В грубо сколоченную пристань упирался корабль, на котором время оставило свой след. Посеревшие от старости полотна парусов и скрипевшие под их тяжестью рассохшиеся мачты, позеленевшие от сырости канаты, мутные, закрытые явно не стеклом оконца, отдалённо напоминающие иллюминаторы. Всё здесь дышало какой-то карикатурной древностью.
Даже стража, облачённая в одинаковые сине-серые мундиры с шлемам-вёдрами на головах, что отчуждённо, словно актёры перед постановкой, резались в карты, мало проявляя интерес к игре, словно устали от неё, но более им заняться нечем. С корабля никто не сходил, никто не разгружал его и, Руслан бы сказал, что давным-давно тот стоит без дела. Но в столь маленьком порту всё равно присутствовало достаточно людей. Три старца с идеально выточенными профилями, словно у античных бюстов, степенно вели философские беседы. Несколько рыбаков отчуждённо занимались своей работой, имея поразительно, для этого-то времени, вдумчивые лица. У маяка сидели юноша, старательно что-то записывающий в пергамент, а подле него укутанная в плащ женщина, старательно вышивающая покрывало. И множество детей. Сбивающиеся в кучки, играющие с камешками у самого моря или сражающиеся на палках. И те, кто расстался с детством и трудом уже зарабатывает себе пропитание. За исключением нескольких укрытых свободными одеяниями женщин, именно дети стояли с узелками полными фруктами и хлебом, чашами пресной воды, травяными или фруктовыми отварами, или винами, для гостей, которых здесь и нет.
Или есть? Справившись с потрясением от удивительных декораций перед ним, Руслан услышал тёплое дыхание рядом с собой. Опустив взор с пока ещё зелёных вершин, Руслан увидел коленопреклонённую Инну, тормошащую Эдгара. Рядом его брат отплёвывался от воды. И хорошо знакомый ему Вилен у самой кромки скал, в которую упиралась ранее незамеченная юношей каменная стена. И много молодых людей, знакомых ему и не очень, но видимых им в ночь открытых дверей «Кастлвании».