“Закоулок” сегодня был прямо не так многолюден как обычно но все же, народу было достаточно, однако зал был просторным и никто никому не мешал. В таверне кого только не было. Вот зверолюди с Гибрааского Архипелага выпивали за одним столом с огромными наёмниками-людьми с соседнего королевства. Прекрасные девушки официантки самых разных рас от изящных светлых эльфиек до зверолюдок, обслуживали и развлекали клиентов, их хихиканье утопало в громком смехе разгорячённых наёмников. Воры и убийцы пили немного тише, в зале их было и меньше, за то некоторые из них довольно шумно играли в азартные игры, вокруг одного стола собралась уже целая толпа зрителей, и судя по возбужденным возгласам, действо разворачивалось нешуточное. В самом дальнем и тёмном уголке зала сидела троица тёмных эльфов, судя по их капюшонам и тёмным одеждам, а ещё искусным ритуальным клинкам, украшенным резьбой и лунными камнями, это были асассины-фанатики из Лавандовых Островов, Лунные Клинки. Они перешёптывались в своём уголке но, заметив Кима, проводили его косыми взглядами и вернулись к своим обсуждениям. Ким с издёвкой им кивнул, собственный народ его не сильно жалует. И эльф не осуждал их, после того что он сделал когда-то, он и сам себя осуждал, но понимал что не сможет больше жить как прежде. На секунду Ким задумался что этим психам вообще тут понадобилось здесь, в самом центре человеческой столицы, но наверное, это не его ума дело. Может они подрабатывают на стороне или пришли за каким-то беднягой, который чем-то насолил тёмному народу, и если так, то Ким ему не завидовал. Стряхнув мрачные мысли, эльф подошёл к стойке, за которой стоял одноглазый старик, с длинной, грязной, седой бородой и видавшем лучшие времена, заляпанном жиром переднике. Множественные шрамы на могучих руках и лице, говорили о временах славных заворушек, в которых участвовал этот человек. Это и был Старина Сэк, как его здесь называли, хозяин уютнейшей таверны во всех Трущобах. Старик сразу узнал Кима и приветственно ему кивнул, эльф ответил тем же, и хозяин таверны тут же вернулся к протиранию своего и так уже натёртого до блеска стакана.