Жил на Луначарской улице Юрка Пилипец. Семья Пилипцов дружила с Ивановыми, а дядька Юрки Пилипца был заместителем редактора «Б-ского рабочего». Так как Митька Иванов был карикатурист-самородок, то Киселев, этот самый дядька Юрки Пилипца, привлек его к сотрудничеству. Как-то раз Киселев, отчаявшийся избавиться от Севы Саратовцева, предложил Митьке Иванову разобраться с поэтом:
– Ходит тут один, житья не дает. Носит ахинею. Грозится, что поедет в Москву и передаст стихи в иностранное посольство. Митя, вы б его как-нибудь отвадили от редакции!
– «Темную» устроить?
– Ну, зачем так грубо? Надо для него придумать какую-нибудь неформальную литературную организацию, опекающую непризнанных литераторов, ну, навроде «Союза меча и орала» из «Двенадцати стульев» Ильфа и Петрова. Ну, вроде того, что эта организация берет на себя выпуск произведений…
– И переправляет на Запад, – стал фантазировать Митька, – где их издают в оригиналах и авторизованных переводах. В целях конспирации их не будут возвращать в Союз, и автор их никогда больше не увидит.
Киселев удивленно посмотрел на Митьку:
– Ну, это ты не туда погнал…
Но Митьку уже понесло:
– А чтобы у автора не возникло сомнений, ему время от времени пересылают со связником копии счетов из швейцарского банка!
Киселев замахал руками и предупредил, что он ничего такого не предлагал. Но, как говорил Бендер, лед тронулся. Дальше уже ничего не надо было выдумывать. Все печатные формы были наводнены сюжетами о борьбе бдительных органов во главе со славным майором Прониным против резидентов иностранных разведок…
Литературно-террористическая организация «Божья коровка» была создана в несколько дней. Тут же состоялась официальная встреча с кандидатом в литературо-террористы Севой Саратовцевым.
Саратовцев, щупая руками стены неосвещенной лестницы, скатился к бронированной двери атомного убежища и, моргая от яркого света, предстал перед очами будущих соратников. Это противоатомное убежище было обнаружено случайно. Находилось оно на Горьковской под детской библиотекой. Вход в убежище по какой-то причине оказался открытым.
В 60-х было такое постановление правительства об обязательном оборудовании в строящихся домах атомных убежищ. Тогда считалось, что грядущую атомную войну можно вот эдак пересидеть.
Наше убежище представляло собой вместительное помещение с побеленными потолками и стенами. Далее шли еще несколько комнат, туалеты, не укомплектованные сантехникой, коридоры-переходы, которые вели, вероятно, к другим убежищам под другими зданиями. Митька Иванов разрисовал стены «резиденции» героями диснеевских фильмов. Кто-то принес старенький трофейный приемник «Телефункен», и в убежище зазвучал джаз.
И вот перед Севой Саратовцевым, под улыбающейся во всю стену рожей Микки Мауса, сидели руководящие кадры литературно-террористической организации «Божья коровка». Митька Иванов – Рыжий, невообразимый юморист и выдумщик. Вовка Кузьменко – Канцлер, Эдик Косенков – Аппполон (конечно, не Аполлон, а именно Аппполон). Славка Прохаль, но Прохаль – не кличка, а фамилия. Юрка Николаев – спортсмен, студент и любитель джаза. Валерий Бабушкин – тоже студент и тоже любитель, хотя и не спортсмен. Юрка Михайлов – улыбка во все лицо, Вовка Афонин – Аф-старший и Витька Афонин – Аф-младший. Вовка Малашенко – Боб, он же Чиполлино, обладатель огромного луковицеобразного черепа, всегда задумчивый. Сенька Беленький – Сэм, в отличие от худосочного «дяди Сэма» полон, как стратостат. Толик Веселков – Толян, балагур и рубаха-парень. Валерка Веселков – Лев, много улыбался, мало говорил, много думал. А о чем он думал – ни с кем не делился, зато прыгал тройным прыжком и был чемпионом области. Вовка Веселков – Кава, чудо-мальчик, красавчик с вечной улыбкой на светлом личике, тайно пишущий стихи. Боря Шварц – неоднократный чемпион области по классической борьбе – Тяж. Валька Сотириадис – Трактор, сын Жоры Сотириадиса и старший брат Гаги – Германа Сотириадиса. На любые просьбы и вопросы отвечал одинаково: «Пусть трактор работает – он железный». Шурка Дружинин – Чимба, обладатель гомерического хохота. Когда он хохотал или кричал «тарзаном», у беременных женщин начинались схватки, а у милиционеров заходились сердца. Вовка Плавинский – Марта, ходячее пособие по анатомии человека. Олег Башкарев – Ходя, которому кличка досталась в наследство от родителя. Вовка Цурков – Цурик, любитель анекдотов и розыгрышей. И наконец, Шурик Зинов – Джон, неисправимый оптимист, несмотря на свое увечье: в детстве он переболел полиомиелитом и ходил с костылем. Костыль служил ему третьей ногой, орудием защиты и палочкой ударника, которой он отбивал ритмы на всех подворачивавшихся под руку предметах…