— Ну, ещё бы! Это ж «имперку» сбрить придётся! — отшучивался чернокнижник.
— Всё бы вам веселиться, барон. А тут дело жизни и смерти, — кусал губы городничий. — Что бы эдакое сообразить…
— Можно на хитрость пойти. Есть у вас в городе воришка один проворный. Повелите-ка найти в кабаках и борделях дворфа-музыканта, что ситар с собой носит, чьи волосы змеям подобны, борода в крупную косу, что у вас хвост волос позади, а звать, как же его… Словно закуска к браге какая-то… Корки… Креко… Кроко… Коркоснек! Так, кажется, представлялся он, если не оболгал самого себя.
— Был дворф, песни пел. А чего ж не разыскать? Разыскать его, это мы мигом! Хоть все ночлежки обыщем, — пообещал виконт. — Сейчас же подниму своих людей.
VI
Днем Бальтазар отсыпался в покоях особняка Гадияров. Там оказалось куда комфортнее, чем в трактире. Одна из гостевых комнат выходила окнами на запад, дабы гостя не беспокоило озорное яркое солнце. Впрочем, синие шторы в узорах со львами и золотистых коронах были столь плотными, что и так бы не впускали сюда лучи света.
Проснулся он уже к обеду, даже позже, но Себастьян распорядился гостя хорошо накормить. Внизу на скамье сидел вздыхающий дворф со скованными руками. Он сильно занервничал, когда встретился взглядом с зевающим заспанным бароном. Но тот собирался ещё помучить ожиданиями арестанта и потому первым делом направился даже не перекусить, а в ванную комнату.
Уже многим позже встретившись с Себастьяном в его кабинете, вновь заставив того бросить все свои дела, они направились к схваченному гному. И повели его отнюдь не в какие-нибудь местные подвалы для допросов или ещё в какую-то комнату пыток, а как раз в столовую, где накормили как пленника, так и некроманта. Цепь меж кандалами была достаточной, чтобы бард нормально орудовал руками, хватая и перепелиные ножки, и накалывая маринованные грибки серебряной хозяйской вилкой. Гостей напоили хорошим некрепким пивом, дабы разум их совсем не поплыл, и, разлив по бокалам бутылку ароматного красного, перешли прямо к делу.
— Так что, если умыкнёшь ключ у чародейки, так и быть, будешь прощён за украденный кошель, — подытожил виконт после изложения задания.
— Будет вознаграждён вдвое большим, — вмешался Бальтазар, пригубив в очередной раз изящный хрустальный бокал багряного вина. — Таким, как он, нужны стимулы поинтереснее.
— У лучницы этой спереть ключи удумали?! — струсил гном. — Она ж меня как кабанчика стрелой пронзит и на вертеле вращать будет в камине!
— А когда не срабатывают деньги, в ход может пойти политика страха, — заявил Бальтазар виконту.
— Так, голубчик, — махнул тот рукой, подозвав к ним мальчишку-виночерпия, — ступай, найди Ноэллу и позови к нам сюда.
— Да, мой господин, — кивнул юнец едва ли старше семнадцати в удлинённом фраке.
— А, и как приведёшь, прикрой дверцы снаружи, — заодно повелел виконт.
В скором времени в зал вошла женщина с аккуратным пучком волос, одна из служанок. Бальтазар узнал её — вчера видел здесь в коридоре. Сейчас она выглядела взволновано, лицо раскраснелось, а когда юноша-виночерпий закрыл зал, оставшись снаружи, и вовсе задрожала губами, захлопала ресницами, словно пытаясь на них взлететь в воздух. Дама принялась теребить металлическую брошку в форме цветка, судорожно водя по его гладким лепесткам подушечками своих пальцев с аккуратно подстриженными ногтями, окрашенными в коричнево-бордовый оттенок «красного дерева».
— Вам ч-что-то нужно г-господин? — поглядывала она на Себастьяна, но с ещё большим страхом косилась на наряд некроманта, сверкавшего на неё своими фиалковыми глазами.
— Ноэлла, солнышко моё, — вдохнул виконт, — разве мы здесь как-то плохо с тобой обращаемся?
— Нет, господин, всё п-прекрасно! — затараторила та тонким голоском, чуть покачивая головой и удивлённо хлопая глазами.
— Так почему же тогда вся грудь у тебя звенит моими деньгами? — полюбопытствовал виконт. — Ты шагаешь, а звон монет на весь коридор раздаётся, — явно преувеличивал он, хоть и дал понять, что она поймана на краже.
— Я… я… ваше благородие, — пыталась она найти, что сказать.
— Когда ты берёшь втихаря из тайника себе по монетке, это ещё куда ни шло, — наклонился Себастьян вперёд через стол, перебирая сложенными вместе пальцами. — Но человеческая жадность не знает границ, ведь так? Думала, если я не замечу пропажу одной монеты, то не замечу и пропажу двух. Да и денег там столько, что не замечу и пропажи десятка. Но это вот уже перебор, — рванул он резко вперёд, потянув ткань её платья на себя и порвав лиф, откуда на стол и тарелки посыпались мелкие серебряные монеты, заодно открыв мужскому взору всех троих её большую грудь с крупными бледно-розовыми сосками.