— Что ж, есть идеи, как достать вообще эту вещицу? — поглядел на окружённую короной инфернального пламени склянку нынешний глава города.
— Некромант только что всё сам сказал, — нехотя процедила Кира, будто той всё это не нравилось. — Пламя — это свет. Здесь всё так устроено, что попытки его залить, затушить, даже окропить жертвенной кровью или какой иной жидкостью ни к чему не приведут. Такой жар испаряет любую воду ещё на подлёте струй. Ни ледяное колдовство, ни искусственные дожди от стихийников вам здесь не помогут. Но тьма… Помните, что огонь — это, в первую очередь, всепожирающий вечно голодный свет, — поглядела она на Бальтазара, как будто умоляя его не совершать то, что тот задумал.
— Там немало, на четыре глотка хватит, — прикинул чернокнижник, поглядывая на склянку и путешествуя фиалковым взором по остальным.
— Гному не нужно, мы наняли его за монеты и сохранение жизни, — заявил ему Себастьян.
— На три хватит тем более. Бессмертия не обещаю, но разделить этот мир на троих, не самая плохая идея из возможных, — размышлял вслух некромант.
— Вот и я так считаю, — уверенно кивнула Кира.
— Сейчас весь свет вокруг померкнет, а мертвецы никуда не денутся. Пусть дворф играет громче, заставляя их плясать, пока мы добираемся до артефакта! — велел Коркоснеку виконт.
— Стараюсь, как могу! — огрызнулся тот, хмуря кустистые брови. — Бренчу для вас, не покладая рук, а вы даже пойлом не делитесь! – негодовал Коркоснек.
— Тебе такое и не понравится, — хмыкнула Кира. — Потом, как всё… Если всё удачно закончится, угощу тебя в трактире, чем захочешь. Всё бери задаром и бочонок с собой укатывай, куда дальше путь держать вздумаешь.
— Подготовь свои стрелы, если низкорослик предаст нас и перестанет играть, — шепнул Себастьян своей чародейке.
— Если он перестанет, его сожрут первым, — сверкнула она глазами на него. — Ты ведь осознаешь, да? Бальтазар — некромант, он придумает что-нибудь для обороны. Я городской чародей, я бьюсь с нечистью каждую ночь, защищая здесь мирных граждан, задержавшихся на улицах после заката и охраняю подступ к деревне с ближайших лесов. А Себастьян… Он ближе всех к дальнему коридору, по крайней мере, — выставила она своего городничего беспомощным в такой ситуации. — Но первым сожрут музыканта. Смотри, какой пухленький, на всю толпу хватит, — запугивала она его. — Кусок за куском, как думаешь, есть в мире смерть страшнее, чем быть заживо сожранным?
— Определённо нет! — взвыл перепуганным голосом вздрогнувший от одной только мысли о подобной кончине Себастьян.
— Вы б уже делом занимались, блин, — ворчал дворф. — То вор им нужен, то взломщик, теперь музыкант! Повезло вам, что я такой весь молодец, три в одном! Другого такого не сыскали бы по всему свету! Неблагодарные…
— Ничего-ничего, получишь золотом свою плату, если невредимыми отсюда выберемся, — теперь уже виконт похлопал его по массивному плечу.
— Приступаю, — предупредил всех некромант, заодно погасив и свою мерцающую и парящую в воздухе сферу лунного света. — Там ли ты? И знаешь ли, что мы задумали? — шептал он уже мягким голосом самой царице-тьме.
— Гаси свет, некромант, — звучал уверенный голос виконта Себастьяна. — Делай то, что лучше всего умеешь. Затуши последний огонёк души предшествующего правящего рода.
Кружа ладонями, словно грея руки у горнила, барон-чернокнижник начал создавать непроглядную потустороннюю черноту, потоками загадочных волн окутывавшую потрескивающее и воющее пламя. Это не было похоже ни на дым, ни на дёготь, ни на вороное оперение. Совершенно иная космическая субстанция, приходящая извне. Из глубин его души и разума, сплетаясь в абсолютную гулкую первородную тьму.
В ней должны были мерцать колючие звёзды, переливаться туманности, но ничего этого Бальтазар не создавал. Первичный ледяной мрак, существовавший ещё до первого блика, охватывал здесь всё, впитывая свет, растворяя и поглощая его в ничто, заставляя и некроманта, и всех остальных даже задержать дыхание, содрогаясь от окутывавшего вязкого холода.
Первыми погасли огни свечей у Себастьяна. А затем стало затухать и пламя в горне. Отсутствие воздуха не позволяло огню гореть дальше. Истинная тьма пожирала свет, пронизывая танцующие полыхавшие языки, убивая их, срезая их весёлую пляску, умаляя в размерах до последних сверкающих капелек, испустивших вскоре последний вздох.