Замолк даже ситар, ибо в абсолютной глухой тьме не мог распространяться звук. Но уже через мгновение всё рассеялось, как будто морока и не было вовсе. Тьма вошла внутрь Бальтазара, склянка покоилась в его руках, никак не обжигая. А завращавшиеся вокруг него свежесотворённые вспыхнувшие сферки серебристыми светлячками освещали зал, в котором вновь послышались звуки нервозной ритуальной музыки и шум дыхания четвёрки гостей. Ведь они, в отличие от прочих обитателей это места, не являлись ожившими мертвецами.
— Это было самое ужасное, что со мной случалось… Я будто утонула в чёрном холодном озере. Нет, даже в вязком болоте, в обволакивающей трясине, аж мышцы свело! — жаловалась Кира.
— Какое знакомое чувство, однако, — усмехнулся некромант, вспоминая последствия их битвы в лесу.
— А-а-а-а! — вскрикнула она вдруг, тут же отпрыгнув на шаг и направив три заряженные стрелы в мерцающем луке в дальний край комнаты.
Там, в чёрном проёме, куда взглянули все, включая отвлекшегося и тоже вздрогнувшего дворфа, стояла высокая фигура в чёрном плаще, скалящаяся на них из мрака подземелья с бледного и лысого лица. Худощавый носферату с острыми ушами, морщинами, складками под почти лишёнными век глазами, свирепо глядел на них, облизывая сиреневым языком свои длиннющие верхние и нижние клыки.
— Какого дьявола… — попятился Себастьян, едва не угодив в цепкие лапы мертвецов. — Это ещё кто?!
— Сам Волдриани явился за своей кровью, — дала ответ Кира.
— Неужто? — сощурился Бальтазар.
— Я долго ждал, пока кто-то осмелится явиться сюда. Я долго думал, как обойти все ловушки и загасить жертвенное горнило Роарборхов. В благодарность за то, что вы сделали, я сохраню вам жизнь. На время. Вы можете идти, если сейчас же добровольно отдадите мою склянку, — заклокотал его загробный стрекочущий голос перезвонами колоколов дряхлого некрополя, в котором старость смешивалась с гордыней, а окружающее эхо делало сей тембр ещё более зловещим и устрашающим.
— Что ж, придётся пить зелье, пока господин вампир не добрался до нас, — шепнул своим спутникам Бальтазар, не отводя глаз с бледной фигуры с чёрно-фиолетовыми приоткрытыми губами.
— Вы же, как настоящие мужчины, пропустите даму вперёд, — протянула Кира руку за склянкой.
— Нет уж, она выпьет всё. Я ей не доверяю, — процедил Себастьян, не желая, чтобы той достался полный сосуд.
— Это ты выпьешь всё разом, ни с кем не поделившись, алчная ты дворянская морда, — фыркнула та. — Пока ты споришь, мы только время теряем.
— Не совершайте глупостей! Вы все прекрасно знаете, что эта кровь моя по праву! У вас нет ни шанса претендовать на содержимое сокровенного сосуда и бросать вызов самому Волдриани! — горели красные глаза носферату.
— Каждый по глотку, — медленно проговорил Бальтазар и передал склянку с кровью в руки чародейке.
— Что ты творишь, это наша погибель! — хлопнул его по плечу недовольный Себастьян.
— Дамам полагается уступать, разве нет? Мы ведь благовоспитанные аристократы всё-таки. Пропустим вперёд, пусть выпьет первой. Чародейка слишком чтит честность. Ты бы слышал, что она там говорила о фурии и вселенской справедливости… — начал оправдываться некромант.
— Именно! — заявила им Кира грозно и уверенно. — И самым справедливым будет уничтожить такую вещь! — со всей силы бросила она склянку о каменную плиту под собой, да ещё опустила сверху ногу под дождь разлетевшихся алых брызг и мелких осколков.
— Не-е-е-ет! — хором закричали и Себастьян, и сам Волдриани.
Но если первый, хватаясь за голову, от отчаяния рухнул на колени, то другой из тьмы рванул к ним, склонившись над алым пятном. Древний вампир фантачино пытался фиолетовым длинным языком с камней слизать последние останки, скобля длинными белыми ногтями по плитам и железным решёткам с мерзостным звуком. А к этому ещё добавлялся хруст и скрежет стекла разбившейся колбы.
— Поди прочь, темнейшее отродье! — засверкали жёлтым и белым наконечники стрел чародейки, отпугнув скалящегося вампира.
Тот зарычал, оскалив свой чудовищный рот, закрылся плащом от яркого света и метнулся обратно в даль комнаты, во тьму соседнего коридора, откуда прибыл, сверкая красными глазами от переполняющей его ярости.
— Что ты наделала! — вопил Себастьян.
— Вы ещё познаете мой гнев, — обещал поквитаться носферату, поглядывая на всю четвёрку, будучи неподвластным чарующим и гипнотическим мелодиям барда в отличие от остальной нежити.